Tags: писатели

Рецензия Елены Макеенко на короткую прозу Линор Горалик "Короче"

https://l.facebook.com/l.php?u=https%3A%2F%2Flitschool.pro%2Falmanah%2Flinor-goralik-tranlation%2Fspecial-detachment%2F%3Ffbclid%3DIwAR0MV290EcFgJekt7Pd-mms_gJedL2G-S8-bEregLEuB4wCstPZuPE3UuS0&h=AT2hSc_evfTzoMKAeeJizOv46yk4KB8-BsF9sIsngfpe_nORO5zS3tdvf44ItP5YcaYt5qnb6awBfMO3pM0sZC6MX1U0ee788ueEQnIhOmzqOendTbvMJuT3AubjzNYnLA&__tn__=H-R&c[0]=AT3Wy895Moin0MOqQSPvVsBlTiRpCH4rpYvtExBMevzD_3R2sgTNVtVotUV9u-52zFQLazpFgtEdbpcss5Cuj1Wf1pitNPEFlK6mYVs1QUbkSkUp0hny0FesiQf1y9I4Tq9MMpu4WwWw-1E3sjCNCpaKHu0

икл «Короче:» (сейчас в него входит сто двенадцать «довольно коротких рассказов») — уже вполне литература, не претендующая на звание как бы устного народного творчества. Формально эти рассказы, или скорее маленькие новеллы, можно отнести к тому, что называется flash fiction или sudden fiction: очень короткий текст, вмещающий бОльшую историю или имеющий в виду нечто большее, чем описано. Особенность этих новелл в том, что их острота заключается не в неожиданной развязке — развязка становится трамплином для додумывания. Финал любого текста в «Короче:» — не конец, а начало читательской работы. С этой точки сюжет только начинает разворачиваться в голове, подобно растущей в воде игрушке: только что это был бесформенный комочек, а вот уже в нём явно проступают черты динозавра. Стоит вернуться к заглавию, которое может быть ключом к истории, или перечитать весь текст заново. Как правило, при перечитывании история оказывается не тем, чем казалась вначале. В особенно удачных случаях текст вмещает не один, а пару панчей, разворачивающих суть происходящего на 180 градусов и резко переключающих тумблер с «комедии» на «трагедию».

Каждому рассказу цикла нужно время, чтобы подышать и раскрыться. Но в этом зазоре между чтением и пониманием есть соблазн очароваться одной только формой, свести весь эффект к тому, насколько ловко сделан каждый маленький текст, каждая мастерски (недо)рассказанная история. Содержательно же эти тексты тоже имеют как минимум двойное дно (nb: говоря о ста двенадцати текстах разом, мы имеем в виду, что есть исключения из каждого нашего обобщения). Их герои встречаются со своей странностью, потерей, болью, отчуждённостью и безуспешно пытаются наладить контакт с другими, что превращает их жизнь в перманентно неловкую ситуацию. Однако, если приглядеться, то в рассказах действуют не такие уж несчастные персонажи. Вроде бы пытаясь найти общий язык с другим, большинство из них старается одновременно не оказаться в зоне чужой странности/боли/одиночества и не нарушить своих границ, уберечь свою подобную зону от вторжения. Их секрет, их прелесть — их персональная не-нормальность, которую они ни на что не променяют. И, вероятно, на самом деле эти рассказы не о несчастных безумцах, вынужденных оставаться наедине с собой, а о принятии своей особой отдельности как суперсилы.

Цитаты из Луи Фердинанда Селина

ххх
Любовь -- как спиртное: чем ты пьяней и беспомощней, тем
чувствуешь себя сильней, хитрей и уверенней в своих правах.
ххх
В жизни самое главное -- объясниться. А вдвоем это легче, чем в одиночку.
ххх
...уверяю вас, наша жизнь -- всего лишь гигантское издевательство над жизнью.
Вы молоды. Пусть эти минуты ясновидения заменят вам целые годы опыта.
...Говорю вам, простофили, дурни, вечно избитые, ограбленные,
истекающие потом в этой жизни, предупреждаю вас, что, если сильные мира сего
проникаются к вам любовью, значит, они собираются превратить вас в пушечное
мясо. ...
Насколько помнится, Людовик Четырнадцатый, тот по крайней мере откровенно
плевать хотел на свой добрый народ. Людовик Пятнадцатый -- тоже. Он им
анальное отверстие себе подтирал. Конечно, в те времена жилось трудно --
беднякам вообще никогда сладко не живется, но из них хотя бы не выжимали
кишки с таким же упорством и ожесточением, с каким это делают нынешние
тираны; говорю вам, залог покоя маленьких людей -- презрение сильных мира
сего, думающих о народе только из корысти или садизма. Философы -- запомните
это, пока мы здесь, -- вот кто первым начал рассказывать басни доброму
народу. Он-то, кроме катехизиса, ничего не знал.
ххх
Когда мы простучали к ней добрых полчаса,
она наконец разом распахнула дверь и уставилась на меня глазами с розовой
серозной каемочкой. Но над смуглыми впалыми щеками у нее метался взгляд,
мгновенно привлекавший к себе внимание и заставлявший забыть обо всем
остальном, потому что от него невольно испытываешь известное удовольствие,
которое потом стараешься удержать в себе. В нем была молодость.
В полутьме этот веселый взгляд оживлял все вокруг какой-то юной
радостью, слабой, но зато чистой приподнятостью, какая нам уже не
свойственна. Голос у нее дребезжал, когда она бранилась, но веселел, если
она начинала говорить так же правильно, как остальные, так что обороты и
фразы, как бы гарцуя, складывались в нечто до странности живое, как умели
рассказывать о себе окружающим в те времена, когда тот, кто затруднялся
непринужденно переходить от речи к мелодекламации и наоборот, слыл
придурковатым и застенчивым пентюхом.
Возраст покрыл ее веселыми побегами, как это подчас бывает с дрожащими
уже от старости деревьями.
Старуха Прокисс была ворчливой, неопрятной, но веселой. Убожество, в
котором она прожила двадцать с лишним лет, не затронуло ее душу. Наоборот,
она ощетинилась против всего, что врывалось в ее жизнь, словно холод, ужас и
смерть могли прийти только извне, а не изнутри нее. Казалось, изнутри себя
она не ждет ничего плохого и уверена в своем здравом уме как в чем-то
неоспоримом и раз навсегда решенном.
А я-то столько гонялся за этой уверенностью, да еще вокруг света!

роман Анны Старобинец "Живущий" (антиутопия)

Послушала роман Анны Старобинец "Живущий". Это событие. Хочу теперь почитать глазами.
Старобинец недооценивают. Этот роман, на мой, может, быть неискушенный взгляд, что-то невероятное. Его надо экранизировать, и вообще, ее прозу надо экранизировать, а не писать какие-то убогие вторичные сценарии вроде "Спутника".
Очень надеюсь, что ситуация у Анны изменится к лучшему. Она этого заслуживает. Правда, надоело засилье мужчин писателей, почитаемых за старые заслуги.

Я всегда недолюбливала жанровую литературу за ремесленничество. Главное сюжет, структура, а вот как написано, язык это дело десятое. Старобинец пишет вирутозно, владеет разными стилями.
Если бы я была театральным режиссером или кинорежиссером, я бы обязательно поставила бы инсценировку или экранизировала "Живущего" и другие ее вещи.

Желаю ей успеха, бОльшего, которого она заслуживает. И главное, больше экранизаций именно ее вещей, а не обслуживание режиссеров. Смерти нет.

Ненависть к литературе: пыльный Маркес, нудный Борхес, скучный Сорокин

https://gorky.media/context/nenavist-k-literature-pylnyj-markes-nudnyj-borhes-skuchnyj-sorokin/

1. Габриэль Гарсиа Маркес, «Сто лет одиночества»
Все это латиноамериканское избыточно в специфическом, неприятном смысле, как, скажем, прыгающие грудастые школьницы перед президентом...

2. Джон Рональд Руэл Толкин, «Властелин колец»
Твидовые англичане с их чаем с печеньем перелистывают все эти генеалогические таблицы...
Еще у меня лицо Элайджи Вуда вызывает желание пнуть его ботинком.

3. Владимир Сорокин, «Голубое сало»
Это произведение, в котором подсознание московского гуманитарного интеллигента отчаянно хочет притвориться нам интересным. На самом деле оно состоит из гомосексуализма, одержимости «творчеством», гомосексуализма, баек про писателей и других творческих людей, гомосексуализма и... наверное, еще раз гомосексуализма. Collapse )

(no subject)

Прочитала вчера рассказ журналиста Власа Дорошевича "Писательница" о том, как старая и некрасивая женщина пришла к редактору и призналась в литературной мистфикации. Ее стали печатать только тогда, когда она нашла молодую и красивую женщину и посылала ее в редакции со своими рассказами.

У Власа Дорошевича было непростое детство: его мать (тоже писательница Денисьева) то бросала его (как незаконорожденного) в номере гостиницы, то спустя 10 лет судилась с усыновившим его Дорошевичем и, что странно, отсудила. Всем этим Власу были нанесены душевные травмы. Так пишет Википедия. Интересно какие?

Лимонов

У Лимонова я читала немного: американские рассказы, "Я - Эдичка" и "Палач". Его ранние вещи лучшие. Он русский Селин и Генри Миллер, и еще Чарлз Буковски. Писатель, который может писать только о себе. Мог. И у которого это блестяще получается. Получалось. Левый идеалист. Навсегда. Его не любили, он раздражал, всегда говорили с оговоркой: мне нравится Лимонов как писатель, но не как политик. Но разве можно отделить оно от другого. Он творил свою биографию, чтобы писать, иначе не было бы писателя Лимонова.

"Я в мыслях подержу другого человека
Чуть-чуть на краткий миг… и снова отпущу
И редко-редко есть такие люди
Чтоб полчаса их в голове держать

Все остальное время я есть сам
Баюкаю себя — ласкаю — глажу
Для поцелуя подношу
И издали собой любуюсь

И вещь любую на себе я досконально рассмотрю
Рубашку
я до шовчиков излажу
и даже на спину пытаюсь заглянуть
Тянусь тянусь
но зеркало поможет
взаимодействуя двумя
Увижу родинку искомую на коже
Давно уж гладил я ее любя

Нет положительно другими невозможно
мне занятому быть.
Ну что другой?!
Скользнул своим лицом. взмахнул рукой
И что-то белое куда-то удалилось
А я всегда с собой" (с)

(no subject)

Тсутсуи (Цуцуи) Ясутака - известный японский писатель, драматург, сценарист, актёр и автор манги. Работает в тяготеющем к эстетике постмодернизма экспериментальном жанре, сочетающем элементы фантастики и авангардизма. Для работ последних десятилетий характерны пародийность, чёрный юмор, абсурдизм. Наряду с Сакё Комацу и Синъити Хоси причисляется к числу наиболее значительных фантастов Японии. Начиная с 1970-х, развивает в своём творчестве теорию метапрозы, а сами произведения делают условными границы между чистой и массовой литературой.

Попался рассказ "Одиноко растущая женщина".