Tags: литература

Синдром Мартина Идена

Захотелось перечитать "Мартина Идена". Узнала, что в психологии существует такое понятие как «Синдром Мартина Идена», депрессия достижения. Расстройство обозначает разочарование и скуку после достижения долгожданной цели. У меня такая склонность тоже всегда была, даже когда я сдавала экзамены: особенно, к которым я готовилась и была вроде бы довольна результатом и получала высшую оценку. Именно не списывала, без шпаргалок, это были экзамены по зарубежной и русской литературе. Когда, я, как Мартин Иден, не спала ночами и читала, читала все, что нужно по программе, днем работала корректором, а в метро и ночами читала. А ответ на экзамене длится минут пять: ведь преподаватель сразу видит, что студент читал, знает материал, и он обрывает тебя, ставит тебе это "отл.", а ты выходишь и тебя это совершенно не радует. И наоборот, по тем предметам, которые я списывала или как-то еле-еле получала формальный "уд.", то радовалась, что проскочила. Вот такая амбивалентность.
Но "Мартин Иден" для меня не только про разочарование от успеха, у меня нет ни такого честолюбия, ни таких результатов, но для меня эта история о человеке, который не может стать своим в другом кругу, куда его случайно занесло, и сколько бы он ни старался, на него все равно будут смотреть сверху вниз. Это лучшее высказывание на эту тему в литературе. Насколько мне известно.

Причины формирования синдрома Мартина Идена

Симптомы болезни развиваются под влиянием следующих факторов:

- Длительное напряжение, возникающее из-за изнурительной работы. Нервная система истощается, поэтому после долгожданного осуществления мечты развивается безразличие к происходящему.
- Отсутствие дальнейших планов. Если сосредотачиваться только на одном событии, то после него человек теряется, так как не видит смысла в дальнейшем существовании.
- Слишком высокие ожидания, а также нравственные принципы и идеалы. Возведение цели в абсолют неизбежно приводит к разочарованию, что подрывает нормальную работу психики.
Особенности высшей нервной деятельности. Развитие подобных патологических состояний многие врачи связывают с характером человека. Меланхоличные или, напротив, холеричные личности склонны тяжелее переносить потрясения.
- Достаточно длинный путь к достижению поставленного результата и многочисленные умственные и физические нагрузки. Психика и нервная система не выдерживает столь длительного и изнурительного давления, что приводит к глубокой депрессии и суицидальной идеации.

Рецензия Елены Макеенко на короткую прозу Линор Горалик "Короче"

https://l.facebook.com/l.php?u=https%3A%2F%2Flitschool.pro%2Falmanah%2Flinor-goralik-tranlation%2Fspecial-detachment%2F%3Ffbclid%3DIwAR0MV290EcFgJekt7Pd-mms_gJedL2G-S8-bEregLEuB4wCstPZuPE3UuS0&h=AT2hSc_evfTzoMKAeeJizOv46yk4KB8-BsF9sIsngfpe_nORO5zS3tdvf44ItP5YcaYt5qnb6awBfMO3pM0sZC6MX1U0ee788ueEQnIhOmzqOendTbvMJuT3AubjzNYnLA&__tn__=H-R&c[0]=AT3Wy895Moin0MOqQSPvVsBlTiRpCH4rpYvtExBMevzD_3R2sgTNVtVotUV9u-52zFQLazpFgtEdbpcss5Cuj1Wf1pitNPEFlK6mYVs1QUbkSkUp0hny0FesiQf1y9I4Tq9MMpu4WwWw-1E3sjCNCpaKHu0

икл «Короче:» (сейчас в него входит сто двенадцать «довольно коротких рассказов») — уже вполне литература, не претендующая на звание как бы устного народного творчества. Формально эти рассказы, или скорее маленькие новеллы, можно отнести к тому, что называется flash fiction или sudden fiction: очень короткий текст, вмещающий бОльшую историю или имеющий в виду нечто большее, чем описано. Особенность этих новелл в том, что их острота заключается не в неожиданной развязке — развязка становится трамплином для додумывания. Финал любого текста в «Короче:» — не конец, а начало читательской работы. С этой точки сюжет только начинает разворачиваться в голове, подобно растущей в воде игрушке: только что это был бесформенный комочек, а вот уже в нём явно проступают черты динозавра. Стоит вернуться к заглавию, которое может быть ключом к истории, или перечитать весь текст заново. Как правило, при перечитывании история оказывается не тем, чем казалась вначале. В особенно удачных случаях текст вмещает не один, а пару панчей, разворачивающих суть происходящего на 180 градусов и резко переключающих тумблер с «комедии» на «трагедию».

Каждому рассказу цикла нужно время, чтобы подышать и раскрыться. Но в этом зазоре между чтением и пониманием есть соблазн очароваться одной только формой, свести весь эффект к тому, насколько ловко сделан каждый маленький текст, каждая мастерски (недо)рассказанная история. Содержательно же эти тексты тоже имеют как минимум двойное дно (nb: говоря о ста двенадцати текстах разом, мы имеем в виду, что есть исключения из каждого нашего обобщения). Их герои встречаются со своей странностью, потерей, болью, отчуждённостью и безуспешно пытаются наладить контакт с другими, что превращает их жизнь в перманентно неловкую ситуацию. Однако, если приглядеться, то в рассказах действуют не такие уж несчастные персонажи. Вроде бы пытаясь найти общий язык с другим, большинство из них старается одновременно не оказаться в зоне чужой странности/боли/одиночества и не нарушить своих границ, уберечь свою подобную зону от вторжения. Их секрет, их прелесть — их персональная не-нормальность, которую они ни на что не променяют. И, вероятно, на самом деле эти рассказы не о несчастных безумцах, вынужденных оставаться наедине с собой, а о принятии своей особой отдельности как суперсилы.

Гаврилов - по рекомендации Данилова

http://articulationproject.net/9227?fbclid=IwAR1Tn_tapAUTrAEWVapPq9rlHgJMGt6yBFWtx-I2FjOlHAokCpOe0X-15d8

прочитала по рекомендации Дмитрия Данилова
подборку белых стихов Анатолия Гаврилова.
И загрустила. Но не только.
Представила, что вот живет во Владимире
такой писатель, почтальон на пенсии,
живет тихо, смиренно идет в неизвестность,
и пишет тихонько, и его читают,
и представляешь, как сядешь в электричку,
выйдешь морозным днем на станции Владимир,
пойдешь по прямым силикатным улицам древнего города
и будешь думать, что здесь живет писатель Гаврилов,
про которого рассказал другой писатель Данилов.
И как это хорошо, что они есть,
и ты в какой-то степени есть,
и всё как-то идет своим чередом,
в одном примерно направлении.

"Думаю, как все закончить" Иэна Рейда

А может быть, у Джейка нарциссизм (и его редкую разновидность - аутомоносексуализм)? "Достаточно часто нарциссизм проявляется в фотографировании и видеосъёмке собственного обнажённого тела", - говорит википедия.
а вот текст Рейда: "...я вскрываю конверт. Внутри фотографии. ... Я перебираю их. Их штук двадцать или тридцать. Все сняты с близкого расстояния. Части тела. Колени. Локти. Пальцы. Много пальцев ног. Губы, зубы, десны. Несколько очень увеличенных снимков, только волосы и кожа, может быть, прыщи. Трудно сказать, принадлежит ли все одному человеку или разным. Кладу снимки обратно в конверт".

Это многое объясняет: его солипсизм, общение с выдуманной своей девушкой - а по сути его женским двойником, тотальное одиночество.

Вот еще из википедии: "Страдающий нарциссизмом может испытывать эмоциональную привязанность к другому человеку, но только к такому, который восхищается им[2]:300. В этом случае нарцисс любит собственное отражение в другом человеке. А собственное отражение, человек, страдающий нарциссизмом, в зеркале может воспринимать примерно так же, как реально существующего другого человека". "Аутомоносексуалы для достижения сексуального возбуждения могут имитировать тело человека противоположного пола перед зеркалом, переодеваясь в одежду противоположного пола. Смотря в зеркало, они представляют половой акт с «партнёром» в зеркале, и мастурбируют. При аутомоносексуальном трансвестизме сексуальное возбуждение вызывает скорее не собственное тело, а его сходство и уподобление телу противоположного пола".

Собственно, все напоминает персонажа романа, экранизированного Чарли Кауфманом.

про эпидемии

Софокл «Царь Эдип»
Камю «Чума»
Пушкин «Пир во время Чумы»
Джон Уилсон «Город Чумы» (соответственно)
Эдгар По «Маска красной смерти», "Король Чума"
Томас Манн «Смерть в Венеции»
Петрушевская «Гигиена»
Дефо «Дневник чумного года»
Бокаччо «Декамерон» (там все "вставлено" в чуму 1348 года)
Джек Лондон «Алая чума»
Герман Гессе «Нарцисс и Златоуст» (там это эпизод, но важнейший)
Памук «Белая крепость» (тоже)
Алессандро Мандзони «Обрученные»
Тони Кушнер «Ангелы в Америке» (СПИД показан именно как эпидемия)
Эрве Гибер «Другу, который не спас мне жизнь» (И тут)
Стивен Кинг «Противостояние»
Жозе Сарамаго «Слепота»
Моэм «Разрисованная вуаль»(там холера, а, кстати, в "Любви во время холеры" Маркеса никакой холеры нет)
Маргарет Этвуд «Орикс и Коростель»
Джон О’Хара «Сын доктора» (потрясающее описание испанки)
Уильям Максвелл «They Came Like Swallows» (по моему не переводилось. Замечательная новелла, о том, как испанка съедает городок на американском мидвесте - по моему не переведена)
Энн Портер «Бледный конь, бледный всадник”
Филип Рот “Немезида”
Ханс Плешински “Портрет невидимого”

(no subject)

Прочитала вчера рассказ журналиста Власа Дорошевича "Писательница" о том, как старая и некрасивая женщина пришла к редактору и призналась в литературной мистфикации. Ее стали печатать только тогда, когда она нашла молодую и красивую женщину и посылала ее в редакции со своими рассказами.

У Власа Дорошевича было непростое детство: его мать (тоже писательница Денисьева) то бросала его (как незаконорожденного) в номере гостиницы, то спустя 10 лет судилась с усыновившим его Дорошевичем и, что странно, отсудила. Всем этим Власу были нанесены душевные травмы. Так пишет Википедия. Интересно какие?

(no subject)

Интересно, кто-нибудь сравнивал романы: Германа Гессе "Сиддхартха" (1922) и Томаса Манна "Доктор Фаустус" (1947)?
Оба романа о трудном пути духовного аскета и необходимости жертвовать любовью и привязанностью (даже отеческой) ради достижения вершин духа/творчества. С одной лишь разницей - у Манна аллегория распространяется на сравнение со целой страной.

(no subject)

Рассказ британского писателя-фантаста Чайны Мьевила «Детали» описывает хоррор-концепцию, в которой навязчивые парейдолические образы были способны охотиться за человеком.

(no subject)

Читаю "Кто виноват?" Герцена, как ни странно. в школьном и студенческом возрасте я как-то избежала эту вещь, не избежав "Что делать?" Чернышевского. И почему-то и то и другое считалось агиткой, плохой идеологической литературой, хотя в советской школе такого никто не мог внушать.
а вот сейчас читаю, и ничего, не так уж и ужасно, роман как роман. про любовь, про "бедных людей", про несчастную любовь. и написано с остроумными деталями. вот например:
"-...Дашка, принеси очки из кабинета.
Дашка, хорошо знавшая дорогу в кабинет, принесла очки".
Прелесть.
Язык тяжеловат. Так я уже отвыкла читать прозу 30-40-х годов 19 века.