Tags: кино без пленки

Кино без пленки. День третий.

Была на двух последних читках: "Сон, оказавшийся...." (А. Радионов) и "Девочка" (П. Казанцев). Буду кратка. "Сон, оказавшийся..." - великолепная поэтическая проза, но, конечно, не сценарий, если только за кадром не читать. Претензии к читке: при всем моем уважении к Александру Родионову, вот зря он читает свои вещи. Пишет он гораздо лучше, в разы. Спасал положение в какой-то степени Миша Дурненков,  но и он при всей своей харизме не актер (впрочем, спасибо за громкое чтение), Михаил Юрьевич хорошо читает, но его там было мало. Короче, ингредиенты - супер, исполнение - ниже плинтуса. Вспомнился Сатин: "Эх... испортил песню...!" Ведь это, и правда, была прекрасная горская песня.
Вторая пьеса "Девочка" Казанцева напомнила очень сильно сценарий Пулинович "Я не вернусь", только там хоть тема спасения была, а здесь что? Ну, попал мальчик, которого все нарочито девочкой называли, в переделку, опять же девочка - только из-за прически?? в наше время? ну, типа опять пресловутая инициация - такая постепенная получилась, кульминация встреча с попом - наркоторговцем и матерщинником (не поймите превратно, я не защищаю РПЦ и жажду антицерковной драмы), но как-то лобово, по-моему, а из-за этого неубедительно. Да и цель какая у героя - из девочки в мальчика превратиться? и опять через насилие, хоть и в отношении оборотня в рясе?

Кино без пленки. Михаил Угаров. Полетное.

В киноповести «Полетное» Михаила Угарова много смыслов и аллюзий, о которых очень подробно рассказал arlekin в своем посте http://users.livejournal.com/_arlekin_/1637951.html. Поэтому не буду повторяться, а скажу, что захватило там меня. Во-первых, то, что автор взял за основу жанр мелодрамы, причем самый банальный ее подвид - курортный роман. В свое время такой же жанровый перевертыш сделал Чехов, использовав этот самый пошлый (слово-жупел для Чехова) жанр в рассказе «Дама с собачкой», но соединив в этой короткой истории два романа Толстого, и доведя банальный адюльтер до уровня психологической драмы, трагедии, но без кровавой развязки, что, впрочем, делает эту бытовую трагедию еще более невыносимой.

Михаил Угаров поднял банальную мелодраму до уровня мифологемы поиска Улиссом Рая/Блаженных островов. И в процессе этого инфернального путешествия герои: среднестатистический инженер-курортник и официантка вдруг превращаются в Уллиса и роковую женщину – трикстера-проводника в иные миры. Не случайно на протяжении всего повествования идет игра с именами, цифрами (21 палец у мужчин – 21 игра в очко, 21 – мистическое число карт Таро – число «короны магии»), знаками (физические недостатки). Маркированность физическими недостатками обоих героев, как справедливо заметил  arlekin, служит своего рода паролем для опознания героев, кодом для идентификации. Но герой (Виктор) до встречи с Другими (обитателями нудистского пляжа) еще не посвящен, поэтому он не может и вступить в контакт (в данном случае половой) с героиней из иного мира. На нудистком же пляже (на территории Других) он приобщается к новой реальности (тут, правда, заметны сильные параллели с пресловутыми «Стилягами», но это общее место всех подобных историй). В конце концов, согласно классификации Борхеса существует всего 4 сюжета: осада крепости, путь домой, долгий поиск и смерть бога. И мне кажется, автору удалось в этой на первый взгляд простой истории невероятным образом сочетать все эти сюжеты.

Кино без пленки. Про "нравится-не нравится" и инициации

Один мой знакомый художник-верстальщик, когда какой-нибудь упертый заказчик очередной раз говорил: «мне не нравится», любил повторять: «нравится не нравится – потерпи, красавица». Впрочем, заказчикам-непрофессионалам такой критерий оценки простителен, так же, как просителен он рядовому зрителю или читателю, которые просто хотят получить удовольствие эмоциональное и/или интеллектуальное от просмотренного или прочитанного.

Но самое странное для меня слышать такую оценку на лабораториях. Вот подавляющее большинство начинают с фразы «мне (не)понравилось». Да, блин, хочется возразить, ну кем вы себя мните, истиной в последней инстанции. Кому интересна демонтсрация вашего вкуса, ну, мы не на дегустации вин, хотя сомелье тоже должны уметь анализировать вина, а не просто смаковать или плеваться.

Вчера после читки «Бутовского Христа» обсуждение приняло угрожающий характер партсобрания, когда одна девушка предложила голосование: поднимите руки те, кому понравилось! И ведь народ кинулся поднимать. Но не все, слава Богу. Увидев меньшинство, девушка радостно резюмировала: вот, мне тоже не понравилось.

Не могу сказать, что я была в восторге от всех вещей, которые я вчера слышала. Но, как справедливо заметил Молчанов, это лаборатория, и люди там собрались не готовый продукт оценивать, а, по сути, заявки обсуждать. Одни принесли синопсисы, другие редакции сценариев. Именно редакции, потому что, как показывает практика, даже гениальные сценарии потом дорабатываются. И задача собравшихся не продемонстрировать другим свои пристрастия и вкусы, а тактично указать со стороны (поскольку у нас глаз еще не замылен) на сильные и слабые стороны (места) в сценарии. Автор может прислушиваться или нет, это его дело. Но бывает, что в процессе обсуждения что-то всплывает такое, чего автор и сам не закладывал в свой сценарий. В «Бутовском Христе» (интерпретация рассказа Акутагавы «Нанкинский Христос»), например автор хотел сказать, что Бога нет, а другие, наоборот, восприняли эту историю как святочный рассказ про чудо. Значит ли это, что автор просто скопировал, а не переосмыслил рассказ Акутагавы или автор так понял первоисточник, это уже другой вопрос. В любом случае выше своей головы автор прыгнуть не в состоянии. Как там Писатель говорит в Сталкере? «вынул мерзость – жрут мерзость».

В другом сценарии про кенгуру тоже самое. Набор безотказных приемов ниже пояса (убийство милого мультяшного добрейшего для средней полосы России кенгуру, да еще с кенгуренком). Рыдания в кинозале обеспечены. Только непонятно ради чего. Единственный здравый голос раздался справа, человек в светло-зеленом свитере (увы, никто не представляется) сказал: это инициация, мир подростков жесток и т.д. Все правильно, только перевертыш получился. Это не инициация, это анти-инициация. Настоящая инициация была бы, если бы герой (интеллигентный ботаник Коля, читающий книжки про животных) отказался бросить камень. Вот это было бы сильно.

А так мне такой герой неинтересен. Он захотел, непонятно почему (ладно бы, если ради маргинальной девушки, а то просто так, без всякой мотивации), стать любой ценой членом стаи/стада и для этого покорно выполнял любой приказ подонка Серого: укради беляш, целуй девушку, забей кенгуру. А он-то сам, Коля, где? его нет. Только этот Серый все-таки не тренер по тантрическому дзен-буддизму и Коля не адепт, и вообще история не про это.
Иногда кажется, что у авторов каша в голове, истории сочинять умеют, а выводы делать нет, вернее выводы получаются какие-то убогие, гора рождает мышь. Вот был такой американский фильм, основанный, кстати, на реальных событиях «Жертвы войны» о том, как группа американских разведчиков, отправившись на задание, берут в заложницы из вьетнамской деревни девушку и по дороге насилуют, насилуют ее, в конце концов она умирает (не очень уже помню сюжет). Весь отряд превращается в животных и принимает в этом участие, кроме одного – героя Майкла Джея Фокса. Помешать он им не в состоянии (их четверо, он один), но он постоянно выступает против изнасилований и не участвует в этом и даже пытается ее спасти. Вот это инициация. А по логике автора «Кенгуру» он должен был присоединиться к другим солдатам и превратиться в такое же животное. Еще по ходу вспомнила историю Гришковца "Как я съел собаку". Тоже инициация, но герой с первого абзаца говорит, что этого человека уже нет, который тогда в предлагаемых обстоятельствах армейского насилия не попер против всех и съел-таки друга человека. И если герой рефлексирует на это событие столетней давности, значит, оно для него было испытанием, опытом столкновения с Другим, чуждым, но во что приходится погрузиться в закрытой иерархической системе, и главный вывод: такие системы - зло. И зрители, которые слушают исповедь на сцене, заново переживают, очищаются, потому что сопричастны, потому что у многих в жизни есть подобный эпизод. При том, что я не поклонница Гришковца и никогда не ходила на его представления.

balet

Кино без пленки. Про реконструкцию языка и прочую фигню

На обсуждении сценария Алексея Зензинова, Владимира Забалуева, Александра Вартанова "МАРИНА И КСЕНИЯ. СВОБОДА И ДОЛГ" раздались замечания про язык: анахронизмы, а разве было в 17 веке говно? и пр. Вот хотелось встать и сказать: уверяю вас, было говно, и не меньше, чем сейчас!

Вспомнилось одно такое же безумное обсуждение "Андрея Рублева" в 90-х на арбатском квартирнике. "А почему герой Бурляева плачет в конце? он, значит, расстроился, что колокол зазвонил? значит, русофоб он. А язык? так никто не говорил в 14-15 веке". И произносили весь этот бред люди с гуманитарным и специальным образованием филологов, критиков, киноведов.

Итак, про язык. Это гениально, что никто у авторов не говорит: паки паки, ты почто боярыню обидел, иже херувимы. Вот будет такой же комический эффект, как в известной комедии. Ну, если только кому-то не дают покоя лавры Гибсона, то вперед, реконструируйте. А теперь хочу, наконец, разъяснить, вернее зафиксировать мысль: ПОЧЕМУ НЕ НАДО РЕКОНСТРУИРОВАТЬ ДРЕВНЕРУССКИЙ ЯЗЫК в исторических фильмах. И почему Тарковский был гением, что отказался от этого, за что его и упрекали тогдашние пуристы.

Древнерусский язык это в общем-то уже другой язык, то есть по сути, иностранный. Меня всегда умиляли фильмы про ВОВ, когда в кадре, где ОДНИ немцы, все почему-то говорят по-немецки. И зритель напрягается, слушая минут 15 перевод бесстрастным женским голосом. Зачем? не понятно. мы же "внутри немцев", там нет "наблюдателя", для которого немецкий чужой язык, поэтому и перевод нелеп.
То же самое и с древнерусским и другими мертвыми языками. Тогда уж и в пеплумах (Гладиатор, Клеопатра и др.) ради достоверности все должны на латыни разговаривать. Но такое не приходит в голову (кроме Гибсона с арамейским и т.д., конечно, но это своего рода эксперимент, развлекуха такая).

Представьте, что люди, которые жили в 14 веке, были такими же, как мы, они так же ругались, у них были перебранки, они посылали смски (на бересте), они шутили, юморили, смеялись и плакали. У них были свои цеховые сленги и пр. Но реконструировать живость и аутентичность языка того времени уже невозможно. Поэтому если персонажи будут говорить в кадре: почто, вечерять, елико-поелику и т.д. , они превратятся в разодетых в боярские одежи кукол, будет утеряна живость их характеров.
По этой причине, кстати, я ненавижу костюмированные спектакли и фильмы по Шекспиру или Пушкину. И, наоборот, всегда интересно смотреть, когда режиссер помещает древних героев в современные интерьеры и костюмы. Тогда сразу заостряется вечная актуальность древних трагедий. Костюмы и язык меняются, а люди нет и это самое интерсеное, ради чего стоит вообще браться за исторические темы. 
Мне кажется, авторы "Марины и Ксении" этот нерв нащупали, в том числе благодаря отказу от реконструкций.

Кино без пленки: Ярослава Пулинович. Я не вернусь

Тема возвращения всегда будет актуальной. Хочет человек и не может вернуться дважды в одну реку, в свое счастливое детство, в свой мирок, к разбитому корыту. А бывает наоборот, человек бежит от этого детства, от прошлой жизни, семьи, «без семьи», как от ночного кошмара, и вроде бы удачно стартует, меняется, развивается, ан нет. Прошлое настигает, как некое вечное возвращение Ницше, которым философ обозначал, как ни парадоксально, высшие формы утверждения жизни, эту идею потом развили экзистенциалисты. «Пусть все беспрерывно возвращается. Это есть высшая степень сближения между будущим и существующим миром, в этом вечном возвращении — высшая точка мышления!»
Collapse )

Репетиция сценария "Реки Вавилона" (автор: Евгений Крылов, режиссер Михаил Егоров)

На реках вавилонских, тамо седохом и плакахом…

Вчера посчастливилось побывать на репетиции сценария «Реки Вавилона» (автор: Евгений Крылов, режиссер Михаил Егоров) в Театре.док. Говорю так пафосно, потому что репетиция это намного интереснее, чем готовый продукт, это процесс рождения.
Сценарий не новый, он уже был отмечен на кинофестивале «Лучезарный ангел», но ставить фильм продюсеры не спешат. История простая, как признается сам автор Евгений Крылов, -  «это женская история, мелодрама. У главной героини Александры – врожденный порок сердца, и по медицинским показаниям ей категорически запрещены беременность и роды, потому что ее сердце, по мнению врачей, не сможет выдержать этой нагрузки. Вся система: родители, друзья, и, прежде всего, медицина, принуждают нашу героиню к аборту. У нее, если даже исходить из «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви», есть уважительная причина, но она не может пойти на это, не может убить дитя. Притом, что она – не воцерковленный, а самый обычный человек, каких миллионы. Но душа ее настолько светла, что она не может пойти на это и делает свой выбор. Это фильм о духовном подвиге» (http://www.pravmir.ru/article_2963.html). Кстати, эта история перекликается с реальной историей, правда, католического мира. При жизни папы римского Иоанна Павла II католической церковью была канонизирована женщина, которая сознательно отказалась от аборта и умерла во время родов.

Не случайно в одном из интервью Евгений Крылов сравнивает свою историю с фильмом «Остров», который, вопреки ожиданиям коммерсантов, вдруг нашел отклик не у пресловутых 4% церковных людей, а, как минимум, у 40% зрителей, обычных зрителей прйм-таймового времени канала РТР. Но та история была, так скажем, о клириках, вернее о монахах, история духовного подвига покаяния как она есть в православной практике, без прикрас и елея. Эту правду и оценил «рядовой» зритель, который, наверное, не стольк примитивен, как полагают маркетологи и медиапланеры.


Элемент экзотики? Да, и это тоже. О церкви много говорят, но мало кто знает, что там на самом деле происходит. Духовность в моде (даже сленг появился - духовка), но глянец с большей охотой рассказывает о восточной, буддистской духовности, нежели о православной. И это понятно, в православии ведь ничего нельзя, нельзя даже с духовностью усердствовать. А вот это уже непонятно. Зачем тогда все это вообще нужно, если я потом с ангелами не буду разговаривать, или в будущее не загляну, или не научусь одним щелчком выключать ненужные мысли и эмоции?

Но вернемся к сценарию «Реки Вавилона». Здесь история о духовном подвиге даже не ради веры. Героиня (Саша) не церковный человек, а священник скорее сам у нее учится («иная душа что мухомор, а иная – куст сирени, целый день об этом думаю»). Мы видим, что сила духа, сила любви и веры отнюдь не является прерогативой формальной принадлежности к церковной корпорации, потому что любовь вне закона и вне обряда. Она или есть или ее нет. А если ее нет внутри церковного прихода, то тогда остается «систематизировать за прошлый квартал», причем не важно что и зачем.


Почему сценарий называется «Реки Вавилона»? Возможно окончательный ответ мы узнаем на читке 27 октября. Лейтмотивом фильма должен быть 136 псалом. В 80-е годы в церкви на Ордынке этот псалом великолепно исполнял хор Николая Матвеева.

«На реках вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона;
на вербиих посреде eго обесихом oрганы нашя.
Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песней, и ведшии нас о пении;
воспойте нам от песней Сионских.
Како воспоем песнь Господню на земли чуждей?
Аще забуду тебе, иерусалиме, забвена буди десница моя.
Прильпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебe, аще не предложу иерусалима,
яко в начале веселия моего.
Помяни, Господи, сыны eдомския в день иерусалимль глаголющыя;
истощайте, истощайте до оснований eго.
Дщи вавилоня окаянная, блажен, иже воздаст тебе воздаяние твое, eже воздала eси нам;
блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень».

Если, конечно, воспринимать этот псалом буквально, то становится жутковато от образа разбиваемых о камень младенцев. Но, как учат святые отцы, эти «маденцы» суть греховные мысли и искушения, а камень - сам Христос.
Героиню тоже одолевают искушения со всех сторон: ее уговаривают сделать аборт все. Искушения не внутренние, а внешние. Даже кажется, что ее новая подруга Зоя, которую Саша до этого спасает от самоубийства, приводит в больницу священника, чтобы тот уговорил ее сделать аборт (мне так показалось из канвы сюжета). (Вообще линия Зои интересна, она некий антагонист Саши, в смысле пассивно-пессимистического восприятия действительности.) Меня, правда, немного смутил не очень мотивированная бескомпромиссная решимость главной героини пойти на смерть с блаженной улыбкой на устах. Должна присутствовать какая-то внутренняя борьба, которая не миновала даже Иисуса в саду Гефсиманском. Понятно, что это как-то надо тактично изобразить, без греческой трагедии, но все-таки хотелось бы, для объема и остроты конфликта. Впрочем, чем разрешится конфликт, на репетиции не показали. Возможно, финал расставит все точки над i.