sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

Тайна творчества (по мотивам Акутагавы "Святой")

...и вот когда я уже вскрыла несколько дошираков и залила их кипятком, чтобы начать ждать чудесного превращения суррогата в еду, Смирнова, не отрываясь остекленелым взглядом от моих манипуляций, продолжила свой рассказ.
 И вот когда пришла Девочка. Пришла эта Девочка к Трем Писателям, нарядилась в самый свой лучший наряд и пришла к ним, они по началу удивились, а потом умилились. Один, такой крупный писатель, такой большой и добрый, который утром непременно ел манную кашу, с густой рыжей бородой и веселыми глазами, загудел, едва заметно окая, по-солоухински:
 Ты извини, Галь, а с какого они пня умилились-то?
 Ах, да — недовольно поморщилась Смирнова, - я же забыла сказать, зачем Девочка такая нарядная, такая вся расфуфыренная к ним пришла через столько километров, зачем она так к ним стремилась-то?
 Ну, да, именно, - сказала я помешивая дошираки в полимерных одноразовых легких как пенопласт и противных тактильно упаковках.
 Она им и говорит: хочу, говорит, чтобы вы научили меня, как стать писателем, короче, как научиться писать.
 Ну, вот этот, большой который писатель, с бородой-то, он заулыбался так снисходительно и начал про талант, да кто бы сомневался: «Тут, девонька, талант нужен, здесь без таланту нельзя, а это от Бога». Другой, маленький, поджарый и по виду такой невротик, с черными усами подковой, стал как-то дергаться и ничего не сказал, а третий, был вообще иностранцем, с такой фамилией, которую и не выговоришь, вот он сказал ей на своем иностранном, и она потом много месяцев переводила, что он мне сказал, и это было трудно, потому что его язык был причудливым сплетением всех европейских языков, и его не волновала проблема запада и востока, как она волновала Крупного и Поджарого, они оба так волновались, что готовы были друг другу в глотки вцепиться, но потом выпивали и начинали по-братски обниматься, а иностранец сидел всегда особняком, он не любил панибратства и не хотел смешивать свои стили, хотя с интересом за ними наблюдал дистанционно так, и время от времени что-то вписывал электронным маленьким карандашиком в свою электронную книжечку. Так в конце концов Девочка смогла перевести из его монолога только одно слово — «ремесло». А Поджарый говорил о травмах и опыте, он не говорил, как Крупный, о таланте, а делал упор на жизненный опыт и постоянно намекал, что мог бы с ней поделиться этим опытом. Как можно поделиться опытом, Девочка не понимала, это ведь индивидуальная, уникальная принадлежность отдельного субъекта и у каждого он свой.
- И что дальше?
- А дальше я осталась одна на этой даче в Переделкино, надо как-то ночевать, уезжать-то поздно, пока до электрички дочапаешь, а я боюсь этих ночных электричек, и ночевать боюсь, в доме вообще страшно ночевать, это тебе не квартира, где и телефон под рукой, и дверь нормальная с двумя тремя запорами, и этаж какой-нибудь 12-й или на крайняк 5-й, все-таки не так просто забраться, а тут первый этаж, комнаты во все строны смотрят беззащитными окнами, веранды эти с хлипкими дверями, какой уж тут сон. Ну, я, значит, решила круговую оборону занять, перед дверью поставила стул, на него нагромоздила ведро, кастрюлю, а сверху еще пару алюминиевых кружек, устойчиво, но чтоб от внезапно открывшейся двери шум создать, потом оделась в тренировочный костюм и кроссовки на липучках около кровати поставила, потренировалась еще на скорость, как я вскочу, если шум услышу, ноги в боты и в окно прямиком, а там к соседям, хотя понятно, что никто никому не нужен, но я знаю, что кричать надо не караул, грабят, это не поможет, а пожар! но для надежности, приготовила хозяйственные спички, чтобы уж наверняка, чтобы все повыскакивали, испугавшись за свое добро. Вот успокоенная таким путем к отступлению, лежу значит, жду…
- Это ты к чему все рассказываешь? При чем тут дача, Переделкино?
- Это я к тому, чтобы на конкретном примере тебе показать, как новизна проявляется, в процессе взаимодействия про- и ко-образов как феномен их рассогласования и как в этот момент она является основой дифференциации информационных потоков.
- Но ведь новизна понятие относительное, которое меняется в своем количественном выражении.
- Правильно, но эффект новизны зависит от того, что воспринимает субъект и с чем он это воспринимаемое сравнивает.
 И все-таки, согласись, новизна встречается еще более выраженной. Вот, например, человек, который ни разу в жизни не встречал енотовидную собаку…

- И еще, - добавил Иностранец, - ты хочешь научиться писать из зависти к пенису, как пить дать.
- И все-таки, - в отчаянии заломила она руки, - научите меня мастерству и ремеслу, насчет таланта я не знаю, вдруг он раскроется, но ремеслу же можно научить, наверняка там есть, как в любой специальности свои приемы, хитрости и навыки!
Крупный хитро улыбнулся румяной щекой в рыжую бороду. Э, девонька, тебе будет очень трудно, ведь придется преодолеть свой гендер, хотя, - он критически взглянул на меня, хотя может, тебе и не надо его преодолевать, гендер это такая штука, для кого-то он смерть, а для кого-то неиссякаемый источник вдохновения, но все твои вещи будут маркированы словом «женское», с этим надо смириться, это данность и ты ее не преодолеешь.
 Да, к тому же ты, хоть и Девочка, но… 45 лет, знаешь ли, - пожал плечами Поджарый, быстро нюхнув что-то под столом, - впрочем, - и лихорадочный блеск его глаз стал постепенно гаснуть в стремительно расширяющемся зрачке, - впрочем, для писателя возраст совсем иное дело, чем для других, это понятие относительное, поэтому ты все еще Девочка и останешься ею, если захочешь влиться в центробежный информационный поток в качестве транзиторной психической конструкции. И он потянулся, и кости его хрустнули. А я как будто кайф словила от этих слов, словно снежком белым дорожку проложили, широкими лопатами кредитной карточки…
 Думаешь сколько мне лет? – прошептал Поджарый, уже вяло как-то, теряя интерес из-за моей когнитивной немоты. - Даже и не скажу, чтобы не шокировать.
И вдруг он приник к самому ее уху и шепотом со свистом стал говорить, как будто хотел продуть мою барабанную перепонку, как прочнисты продувают двигатель в самолетах: после фенилэтиламинов особенно хорошо получается, закрываешь глаза, расслабляешься, и тут перед внутренним взором появляется как бы экран компьютера, у меня почему-то всегда старый ламповый маленький такой, и всегда досовский формат, понимаешь, черный экран, а не белый, никаких тебе майкрософтовских штучек, чернота и белые буквы, и «погнали!» - вдруг истерично вскрикнул Поджарый и бросился куда-то из просторной гостиной.
 Ну, вот опять нажрался всякой гадости и пошел считывать информацию, это он так называет творческий процесс. Ни во что не верит, только в свое подсознание и доверяет ему, - заговорил бородатый. - И ты его поменьше слушай, мракобесие все это, я вот водки выпью, иногда, без фанатизма, и Богу помолюсь в душе, глубинно так, нутряно, - тут он слегка чуть заметно отрыгнул и вдруг неожиданно хлопнул Девочку по жопе, ему показалось, что под платьем ничего нет и мучительно захотелось проверить. - И не экраны дурацкие вижу, как вот этот чудик, а слышу, понимаешь, кто имеет уши, тот слышит, просто открывается слух, как будто доселе я был глух и слеп, а тут обрел слух и прозрел, ощущения все обостря...
Неожиданно, не договорив, Крупный захрапел на полуслове. Я растерянно смотрела на его упавшую на грудь холеную голову, румяные щеки, струйку слюны. «И почему люди всегда пускают слюну, когда спят, даже большие и крупные писатели».
 Не все, - вдруг заговорил на чистом русском языке иностранный писатель.
- Ой, вы по-русски...
 Я гражданин вселенной, дорогая, меня читают на всех языках, а что касается твоего желания, то научиться можно. Есть способ.
Девочка всплеснула руками от радости, она уже не верила, что это возможно.
 Иди ко мне в ученики. Будешь мне служить, и ровно (тут он стал что-то подсчитывать в уме), ну, эдак месяца через четыре, у нас сейчас ведь май на дворе, станешь настоящим писателем. Вот сейчас прямо и начнем практику — убери-ка за этими хануриками всю эту грязищу, а то все гении, блядь, а грязь возить нам, цивилизованным людям! - последнюю фразу он прокричал куда-то в темное пространство, где по его мнению укрывались в объятиях морфея или морфия его собратья по перу. Девочка послушно стала убирать со стола, а убирать было что: гора тарелок с остатками намертво присохшей едой, таких же вилок, бесчисленное множество захватанных жирными пальцами стаканов, бокалов, рюмок с остатками всевозможных цветов наливок и прочее и прочее. Девочка потратила, наверное, три недели, пока все это разгребла, отсортировала, нашла воду, жидкое мыло и наконец перемыла всю посуду. Затем она приноровилась и стала управляться дня за три, то же было с полами, грязи пришлось выгребать экскаватором. А стирки свалилось, даже при наличии стиральной машины это было невыносимо, и к тому же машина не выдержала бесчисленных шляп и шарфов Крупного и Поджарого, и сломалась. Девочка выполняла работу по хозяйству и все ждала, когда же писатель начнет ее учить писать, а он вместо этого заставлял ее расшифровывать еще какие-то многочасовые записи, там была какая-то запись улицы и кроме тыр-пыр, бля, нах она ничего не могла разобрать, еще ей приходилось выгуливать всех кошек и собак трех писателей, вычесывать ничейную морскую свинку, убирать за ними кучи говна, стричь, холить и лелеять, вычитывать корректуру, а иногда и служить музой. Муза им требовалась периодически и только отдельно.
 А почему не вместе? - ухмыляясь, спросила я Смирнову.
 Ну, потому что они же не Ильф и Петров и не братья Коэны, чтобы вместе творить.
 И как ты музой служила?
 Ой, по-разному, даже и вспоминать не хочется, у них такие причуды, но у творческих людей так все, все подчинено закону гармонии. Но самое трудное было изображать кочергу. Это для Поджарого, вот пока ему не поставишь кочергу, он не мог писать, и мог из-за этого так распсиховаться, что запросто мог и убить.
 А что это значит?
 Я не могу объяснить, это невозможно, это зависит только от воображения.
 Ну, хорошо, так они Девочку чему-нибудь научили? Когда срок-то подошел?
 А вот когда срок подошел, а Девочка-то к тому времени ох уже была не девочка, хотя и ничего еще, но все ж таки, так вот она опять надела свое лучшее платье, сходила в парикмахерскую, нафуфырилась, намарафетилась так вся и предстала перед ними, чтобы, значит, превратиться в писателя, ну или писательницу, хотя бы.
Ну, иностранец, который всю эту кашу заварил, понимает, что должен что-то ей предложить, а что не знает, ну говорит ей торжественно: и вот теперь ты, дорогая наша ученица, стоишь на пороге величайших открытий и, так сказать, превращения гусеницы в прекрасную бабочку. А двое других. Крупный и Пождарый тоже сидят, но не смотрят на нее, Поджарый часто сплевывает, а Крупный все из графинчика водку наливает.
 В общем вот, - достает из папки какой-то лист иностранец, - это сертификат, что ты писатель. Она смотрит сертификат, а он без подписей.
 Так он же без подписей!
 Ну, наши подписиси не нужны, тебе больше не нужны эти подпорки в виде наших подписей, пойми, тебе и сертификат-то не нужен.
 Но я же не написала ни одной строчки, пока обслуживала вас, я боюсь как бы вообще писать не разучилась.
 Ну, что ты! Мы тебе еще самого главного не передали, вот самого главного. - И тут иностранец подходит к какой-то квадратной кучи, стоящей посредине, Девочка на нее внимания-то не обратила, отдернул он аляповатое покрывало и предстал их взорам старый допотопный ламповый в деревянном корпусе телевизор Славутич.
 Вуаля! - по-мефистофельски ощерился иностранец. - А это и есть секрет мастерства и писательского ремесла, мы все вместе дарим тебе это чудо, владей и пиши. Но для этого мы должны покинуть тебя. Вот садись тут поудобнее, иностранец пододвинул стул к Девочке и завязал ей глаза этим аляповатым платком.
 И нарекаем тебя отныне, - проговорил Крупный, - писательницей Славутич, хороший псевдоним, правда? и без гендера? Ты ведь этого хотела?
 А как этим пользоваться, - неуверенно спросила Девочка.
 Нет ничего проще, - заливался соловьем писатель. Только, пойми, процесс инициации должен проходить без нас, мы уже свое дело сделали, давай так, закрывай глаза и считай до 1000. А потом когда откроешь глаза, только ровно до тысячи, а то чуда не произойдет, вот, когда откроешь глаза, экран сам загорится голубым светом и на нем появится бегущая строка. Это и будет такая вот квинтэссенция творчества. Ну, что готова?
Девочка покорно закрыла глаза внутри повязки, такая беззащитная в своем праздничном платье, чуть располневшая за 4 месяца, чуть обрюзгшая и огрубевшая от работы и эксплуатации троих мужчин, пахнущая дешевыми польскими духами, она была жалка в своем наивном стремлении овладеть тайной, и Крупный и Поджарый уже давно вышли из квартиры, нервно закуривая, им было нехорошо, им было некомфортно, особенно от осознания того, что когда все откроется, их здесь не будет, и ее ждет путь через мрак, в полном одиночестве.
Наконец, дверь приоткрылась, во дворе показалась голова Иностранца, он подмигнул.
 Крупный грустно заметил:
 - ну, и сволочь же ты, Артурчик. Нельзя так с женщинами, жестоко это.
 С дурами можно, - обронил иностранец. - Пошли, а то не успеем до Киевского, - посмотрел на часы, нам надо к 9-часовому.
 Ладно, друзья, погнали, - со скучающим видом проговорил равнодушный Поджарый с усами-подковами. И тут же снял их со словами «ох, надоел этот маскерад, то же мне лермонтов, блядь». Крупный последовал его примеру и снял прилипшую намертво бороду.
 Че-то не отлипается, сука, маска народного искусства.
 И теперь ты что, будешь вечно носить ее?
 Не дождетесь, я вам, бля, не Лев Толстой!
С этими словами трое друзей скрылись во второй подворотне. Уже темнело, был август, и темнело стремительно. А в брошенной сквоттерами квартире на втором этаже сидела перед сломанным телевизором с завязанными глазами Девочка и считала: 954, 955, 956.... 986, 987, 988... Наконец, она дошла до заветной цифры — ТЫСЯЧА — проговорила она торжественно, медленно сняла повязку с глаз и увидела серовато-мутный оживший экран без всякого электричества, по нему бежала строка: туман, как масло, хоть режь его ножом, туман, как масло, хоть режь его ножом..., строка бежала до тех пор, пока Девочка не записала ее, и тут же по экрану побежала вторая строка... А Девочка писала и писала, не отрываясь...
Смирнова остановилась, посмотрела остекленелым взглядом на доширак и погасший телевизор, вздохнула тяжело, и со словами «а теперь спать, спать, спать» заснула тревожным сном творца.
Subscribe

  • (no subject)

    http://conceptualism.letov.ru/KD-actions-39.html

  • (no subject)

    самое печальное, что Миша и это предвидел - ее деградацию алкголическую. что она сопьется. она в общем катитс по наклонной плоскости.

  • Сергей Есенин

    Мир таинственный, мир мой древний, Ты, как ветер, затих и присел. Вот сдавили за шею деревню Каменные руки шоссе. Так испуганно в снежную выбель…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments