sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

(старый набросок)

Мне было тогда 38, а я все еще был начинающим писателем. Писал в основном в стол, а на жизнь зарабатывал журналистикой и рекламой. Кое-что из моей писанины удалось опубликовать в паре толстых журналов лет пять назад, правда, в наше время толстые журналы массово уже не читают. Поэтому сам факт, что мои рассказы и повесть напечатали два когда-то престижных литературных журнала, прошел незамеченным для широкой публики. Так я и остался "широко" известным в узких кругах.
Честно говоря, я не очень расстраивался по этому поводу и настоящим писателем себя не считал. Просто, как настоящий графоман, я не мог не писать, я получал какое-то нездоровое удовольствие от самого процесса. В голову постоянно лезли какие-то мысли, сюжеты, персонажи, истории. Эти люди рождались, любили, умирали. А я как будто был обязан излагать их бытие, чтобы они могли существовать. И до того дня я даже не представлял, насколько буквально это было.

Задумал я тогда роман, и шел он у меня, признаться, тяжело. Не привык с крупными формами работать.
Всех этих персонажей держать в голове надо, куда-то их вести, судьбы их устраивать, сколько линий прорабатывать, и конечно, горы материала изучать, чтобы достоверность была. Ну и завяз я с этим романом. К тому же срочное задание в рекламном агентстве получил.

Прошел месяц, а к роману я не возвращался, стал даже забывать про него. В голове уже роились новые сюжеты коротких рассказов.
И вот сижу я как-то дома, придумываю очередную джинсу для глянца:
"На перроне многолюдно, но все вежливы и предупредительны. Это не Курский вокзал, а японский мегаполис. Я еду в ознакомительную поездку по одной из самых экзотических железных дорог, и путеводитель обещает мне множество сюрпризов. В толпе замечаю женщину европейской внешности и начинаю гадать, из какой она страны. Один французский писатель точно подметил, что любимая им женщина обнимала взглядом тех, с кем говорила. И взгляд «моей» незнакомки будто тоже обнимал и перрон, и суетившихся японцев с чемоданами на колесиках, и... меня, хотя ее глаза лишь скользнули по моей торчавшей шестом в толпе японцев фигуре. Я почувствовал давно забытое притяжение женских глаз.
Я добрался до своего вагона и потерял незнакомку из виду. Я расположился в отдельном купе, поезд тронулся, за окном проплывали театральные декорации в японском стиле, девушка-стюардесса разносила напитки и полагающиеся принадлежности: зубные щетки, шампуни и «домашнюю одежду». Наконец мне наскучило сидеть в моем «частном» купе и я отправился в вагон-ресторан".

На самом интересном месте звонит сотовый. Скрытый номер. Я раздраженно рявкую.
- Алё, алё!
И вдруг слышу чужой разговор, хотел было трубку положить, но не смог, потому что обомлел: диалог в телефоне слово в слово повторял такой же разговор в моем романе. Говорили мужчина и женщина, имена были те же, выдуманные мною, обсуждали тот самый вечный вопрос, но теми же словами, что в романе. А под конец разговора стал нарастать конфликт, и мужчина первым бросил трубку.
В трубке послышались всхлипывания. – Как ты можешь… -

Андрей вылез из такси поеживаясь, шел дождь. Он огляделся по сторонам и зашел в ближайший бар. Выпив 150, приуныл: «Нахожусь в каком-то тупике, уже месяц, ни туда ни сюда…»

Он не заметил, как уже давно рассказывает о своем тупике случайному соседу по барной стойке. А тот почему-то не отворачивается, не перебивает, а слушает, открыв рот. И когда Андрей иссяк, тот, смотря на него вытаращенными глазами, попятился к выходу.
-Мужик, ты чего? – только успел спросить Андрей.

х х х
Это что же получается, - возбужденно думал я, еще не оправившись от шока в баре, - «они» все существуют, что ли? Вот она пресловутая креативность русской литературы. Я, конечно, сам с удовольствием погружался во всю эту эзотерику Павича с его фантазиями на тему жизни в чьем-то сне, или Борхеса с его метафорой мира как большой библиотеки, но этого не может быть. Этого быть не может! Потому что я-то ведь не герой романа, это даже как-то пошло звучит, и жизнь моя бессюжетна, не интересна, в ней ничего не происходит. И тут я осекся. А может, и я, может, все мы герои чьих-то грез и фантазий?

Сильные порывы ветра очищали от застоя летней жары Москву. Я шел и наслаждался этими свежими ветрами. Голова моя прояснилась, и придя домой, я твердо решил продолжить роман, чтобы судьбы людей, которых я создал, имели какое-то продолжение и смысл.
Я включил компьютер, удобно устроился перед монитором, просматривая по диагонали написанное, но никакого продолжения придумать не мог. Ничего кроме банальностей и использованных кем-то до меня ходов, в голову не приходило. Чтобы как-то отвлечься, я стал лазить по интернету, просматривал новости, ссылки, блоги, почту.
И вдруг наткнулся на одно сообщение о том, что в Японии умер один известный писатель. Я не был его поклонником, поэтому знаком с его творчеством довольно поверхностно. Но почему-то воспринял это известие с грустью, почти как личную потерю.

«Умер автор» - этот постулат постмодернизма вдруг приобрел для меня вполне конкретные черты. Это ведь, по сути, перифраза ницшеанского утверждения: «Бог умер». Автор и есть Бог, творящий свой мир и, как знать, возможно, у каждого человека есть свой автор. Просто о его существовании мы и не догадываемся. И вся жизнь отдельного человека зависит от степени гениальности его творца, и от протяженности его биологической и творческой жизни. А кому-то, может, и заниматься творчеством противопоказано. Такое из подсознания вылезает на свет божий.
И что теперь будет со мной, если умер мой автор. А моих героев ждет незавершенность их судеб, потому что меня постигла творческая смерть? Так они и будут метаться и мучиться всю жизнь? А что делать мне и где искать ответа?
Пока я обдумывал все это, взгляд мой остановился на словах из одного эссе о Ядзуро Косимото: «остался незаконченным последний роман японского писателя».
Ну конечно, вот где кроется продолжение. Я позвонил своему приятелю, большому знатоку японской литературы. Через три дня рукопись сырого перевода была у меня.

х х х

"Вероятность того, что мне уже нечего сказать, была очевидна, я оплетал себя словами, но они были мертвы". так начиналась рукопись.
"Ускоряя свое сознание и одновременно замедляя ощущения, я стремился к тишине, в которой снова встречу свое сверх-я. Это мгновенно-ускользающее ощущение и осознание, что "я это я" завораживало, и было непередаваемо словами. Это как откровение и озарение, скорее прорыв. Это текущий миг и одновременно вечность, ничтожно-малая частица и в то же время необъятная вселенная".
"Мой герой, как и я, писатель, он еще не знает, что открыл ящик Пандоры. И у него теперь нет выбора. Он, как и я, вторгается в чужие судьбы и направляет их. Но на самом деле это делает не он, от него ничего не зависит. Он сам это понимает, когда герои начинают диктовать ему свою волю, когда его перо не успевает за их действиями. Когда вопреки его желанию кто-то умирает, а зло побеждает добро, когда любовь иссякает, и хорошие люди страдают, а плохие торжествуют. Почему? – спрашивает он, этот сотворенный мною творец, спрашивает у меня, сотворенного в свою очередь другим автором. И сам себе отвечает: потому что все в мире имеет причину и следствие, и в то же время первопричина отсутствует, так как любая причина это следствие предыдущей причины. Это круг. Может, сама множественность это иллюзия чьего-то одного ума. Как две створки одного зеркала, в котором зеркало отражает само себя. Сколько отражений, столько и миров, но по сути это одно зеркало".

Я дочитал рукопись, которая не имела ни начала ни конца, и вовсе не потому, что автор умер. Да и умер ли?
Я сел за компьютер и стал писать, я писал не вставая шесть дней. Я не мог остановиться. Я делал это механически. И от меня ничего не зависело. Я просто писал под диктовку. А когда закончил, то увидел, что это хорошо, и устал.
И было вечер, и было утро, день седьмый.
Где-то вдалеке прогудел скорый поезд. Птицы чирикали как сумасшедшие. И в этот момент я ощутил с удивлением младенца, что "я это я". Я повторял это бесконечно, и мне было сладко от множественности отражений этой интенции.

«Когда я проснусь, - подумал Будда, - дожди уйдут и снова засияет солнце».
Он проспал тысячу кальп, или триллион триллионов земных лет, или одно возвращение. И когда пробудился, было утро того же дня, только на небе сияло солнце, а на листьях дрожали мириады капель и в мире была тишина, нарушаемая только трелями птиц.
Пробужденный лежал в той же позе, поддерживая голову одной рукой, с полуулыбкой на устах, которая известна во всем мире как «улыбка Будды».

В своих снах Пробужденный сражался с воинственными асурами, вкушал негу и амброзию вместе с божествами, беседовал с сострадательными бодхисаттвами, но при всем желании не мог облегчить существование рожденных в несчастных мирах. И голодные духи прэта, и животные, и обитатели ада, и безумные люди были несчастны, потому что в этом был их удел, который был присущ им, как панцирь присущ черепахе.

И он снова пробудился, чтобы отдохнуть от колеса сансары, и отдых его длится мгновение, которое всегда есть, которое не переходит из прошлого небытия в будущее небытие. И в этом состоит реальность, а другой реальности нет. В ней он встречает самого себя в четырех отражениях зеркала мироздания. И увидев себя Пробужденный закрывает глаза от нестерпимого света. И тут же мгновение реальности переходит в небытие прошлого и будущего. Почему так происходит? - спрашивают философы всех миров и учений. Но Пробужденный хранит благородное молчание. Уловить мгновение уже невозможно. И Пробужденный спит. И пока это длится, время неумолимо. И он встречает опять самого себя, но уже в виде младенца, старика, женщины, святого, белого слона и всей череды прошлых и будущих жизней.
Он открывает глаза, смотрит на часы, но они стоят, и он опять не помнит, что ему снилось. Ему никогда не снятся сны. Так он думает, а на самом деле ему снятся сны, просто он их не помнит.
- Ира! – кричит Антон, нащупав рукой пустую подушку, - умоляю, свари кофе. – Но ему никто не отвечает, в доме утренний сумрак, за окном слышен шорох дождя, и непонятно, который час. Только летом, и только за городом идет такой дождь, который превращает обитателей дач в своих пленников и погружает в оцепенение. В такое утро хочется спать весь день напролет, и не смотреть на часы. Антон поворачивается на другой бок, видит себя в зеркале, и засыпая думает: «Когда я проснусь, дожди уйдут и снова засияет солнце».
Где-то вдалеке прогудел скорый поезд. Птицы чирикали, как сумасшедшие. И в этот момент он ощутил с удивлением младенца, что "он это он". Он повторял это бесконечно, и ему было сладко от множественности отражений этой интенции.
Tags: рассказики
Subscribe

  • (no subject)

    Сегодня с утра в ютубе подвернулся рассказ Шукшина "Экзамен". О том, как некий парень заочник пришел сдавать экзамен по литературе и ему достался…

  • (no subject)

    "Алан Блум в своей нашумевшей книге «Заключение американской мысли» подробно рассматривал культурные последствия упрощения отношений между полами.…

  • (no subject)

    прочитала сейчас лид о новом штамме вируса - уже российского происхождения, о новых мутациях дельты и скрещивания с другими. и подумала в связи с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments