sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

юридическое положение сумасшедших в России ХYIII века часть 2

Оригинал взят у gald в юридическое положение сумасшедших в России ХYIII века часть 2

Попы, сумасброды и императоры.

(юридическое положение сумасшедших в России ХYIII века)
продолжение

Межведомственные склоки

 

В царствование Елизаветы Петровны отношения Тайной Канцелярии и Синода снова обострились. В 1742 году Тайная Канцелярия жалуется императрице, что Синод вновь не принимает сумасшедших. Синод оправдывался и писал в Тайную Канцелярию, что нет денег на отправку умалишенных в монастыри, так как все церковные доходы сосредоточились в Коллегии Экономии. Дело в том, что Коллегия Экономии была образована в 1726 году из синодального департамента и управляла всеми земельными владениями духовных лиц и учреждений. Коллегия подчинялась Синоду, но при Анне Иоановне в 1738 г. перешла под сенатское ведение. Теперь синодальные чиновники пытались выторговать, если не возврат коллегии, то хотя бы деньги на перевозку сумасшедших. Тайная Канцелярия сразу почувствовала опасность, что денежные тяготы падут на нее и оговорила в жалобе, что «за тем неприемом … в разсылку оных колодников множится, а которые наперед сего от той Канцелярии и сосланы, а за ними для караула солдат имеется немалое число, отчело в той канцелярии при караулах имеется самая нужда… да и на провоз оных колодников прогонно и на корм в пути денег истреблять не из чего»[4]. Так же сыщики предлагали «ныне в монастыри у колодников посланных из Тайной Канцелярии солдат сменить оными ведомства Коллегии Экономии отставными солдатами…»[5]

Сенат это объединенный на него натиск повернул так, что Синод оказался в юридическом капкане. По замыслу Петра I Сенат и Синод должны были общаться между собой «введениями», т. е. они могли предлагать друг другу что-либо, а не приказывать. Только глава государства, либо орган, который его заменял, мог давать указы Синоду. Но указ обязательно должен был быть «именным», т.е. от имени императора. Когда в 1741 г. на престол взошла Елизавета Петровна, она объявила о восстановлении петровских принципов управления. И у Синода появилась возможность вновь апеллировать к закону 1723 года. Но из-за массовых амнистий архиереев, пострадавших в правление Анны Иоановны, и установлении новых порядков, Синод не подал доношения с просьбой отменить именные указы Тайного Совета и предыдущей императрицы. Этим и воспользовался Сенат 23 июля 1742 г.:

« В Св. Пр. Синод сообщить ведение, и требовать дабы по силе означенных Именных 727 и 735 гг. указов повелено было от того Св. Синода (выделено мной) посылающихся из Тайной Канцелярии престарелых и в уме поврежденных колодников для исправления принимать в монастыри по прежнему… А Тайной Канцелярии оных колодников… отсылать в Коллегию Экономии, которой, принимая оных отсылать прямо в те монастыри, кто в какой назначен будет, и довольствовать их оставшимися монастырскими порциямии караул к ним определить из тех же солдат, которые на пропитании при монастырях обретаются…»[6]

Синод оказался в безвыходном положении этим введением Сената он должен был впервые от своего имени издать указ о приеме в монастыри посылаемых из тайной канцелярии умалишенных. Не подчиниться – означало в начале нового правления выглядеть бунтовщиками, идущими против именных указов. Единственное, что оставалось синодальным членам, это временно уступить и в тоже время активизировать работу по подготовке документа для новой императрицы, чтобы убедить ее, что не надо отправлять умалишенных в монастыри. Теперь только именной указ новой правительницы мог вывести Синод из юридического тупика.

Впрочем, официально уведомив Сенат и Тайную канцелярию о принятом указе по поводу рассылки сумасшедших по монастырям, церковь всячески саботировало его рассылку. Он не был своевременно опубликован, а в епархии был разослан лишь год спустя, когда скандал по поводу безумных был в самом разгаре.

Не дремала и Тайная канцелярия, слова из сенатского введения « отсылать прямо в те монастыри, кто в какой назначен будет» сыскные власти расценили, как свое право выбирать монастыри и, естественно, всех сумасшедших они стали направлять в близлежащие – московские. Синод был глубоко возмущен таким пренебрежительным отношением Тайной канцелярии к их жертвенному законопослушанию. 18 август Синод подал в Сенат язвительную записку, в которой синодальные члены «не уповали», что Тайная канцелярия имеет «совершенное известие, где в монастырях имеется убылых монашеских порций, також и состояние каждого монастыря… отчего излишняя тягость… А по означенным именным указам повелено таковых колодников посылать в разные дальние монастыри…»[7] Сенат волокитствовал по этой жалобе более восьми месяцев и только 11 апреля 1743 г. дал указание Тайной канцелярии прекратить самоуправство.

 

Бунт ростовского митрополита.

 

Волну новых дрязг по поводу сумасшедших поднял тобольский митрополит Арсений (Мациевич). Эта ярчайшая фигура среди русских иерархов этого времени по силе духа и несгибаемости характера. Арсений происходил из семьи священника Владимиро - Волынской епархии, тогда еще подвластной Польше. После окончания Киевской академии он продолжил свою карьеру в северо-русских епархиях. В пер. пол. 18 в. южно-русские священники, как люди более образованные, пользовались большей популярностью у светской власти, чем великороссы. Воцарение Елизаветы Петровны застает Арсения архимандритом при новгородском архиепископе Амвросии (Юшкевиче). Амвросий поддерживал и ценил земляка и, став президентом Синода в 1740 г., возвел Арсения на митрополию в Тобольске. Именно там Арсений и показал свой неуживчивый и принципиальный нрав.

В начале 1742 г. Главное Управление сибирских заводов жаловалось в Берг-Коллегию о неприеме в монастыри Тобольской епархии безумного крестьянина Зота Куликова и каторжанина Карпа Пузанова. Дело в том, что митрополит Арсений приказал: «шельмованных Тобольской епархии ни в какие монастыри не принимать»[8]. Поступок Арсения вполне понятен, тот же Куликов в припадке безумия убил человека, и канцелярия «пытав» его, решила «наказание не чинить, а отослать для надлежащего исправления в монастырь, понеже ему и того довольно, что пытан»[9].

Берг-Коллегия требовала решения Синода по этому вопросу, но во главе духовенства стояял Амвросий, которой не оставил своего протеже. Перечислив в ответе Берг-Коллегии все указы, которые говорили о приеме сумасшедших в монастыри, Синод вынес иезуитское постановление: «оной Берг-Коллегии Ея Императорского Величества указом объявить, что таковых, чтоб смертных убийц и каторжных невольников кои явятся во иступлении, в монастыри принимать указов Святой Синод не имеет»[10]. Этим ответом синодальные члены стали нащупывать новую лазейку, чтобы не исполнять тягостную обязанность присмотра за умалишенными.

В это же время тобольский митрополит из-за болезни приехал в Москву и это было очень кстати, так как он попал на коронацию императрицы, был ей представлен и Амвросий выхлопотал для него назначение на Ростовскую митрополию и в члены Синода. В тоже время в Синоде подготовили доклад об указе Петра по поводу сумасшедших и 4 ноября 1742 г. он был представлен императрице Новгородским архиепископом Амвросием и Суздальским епископом Симоном[11]. Но «дщерь петрова» ответила на него молчанием.

Впрочем высокодержавное молчание громкоголосно заполнил собой новый Ростовский митрополит – Арсений. Он отказался произносить формулу присяги для членов Синода, которая была составлена когда-то Петром I и Феофаном Прокоповичем, как несогласную «с верой в Главу Церкви Христа»[12]. Елизавета простила митрополита, но члены Синода, которых Арсений, со свойственной ему «простотой», обвинил своим поступком в беспринципности – нет. Отношения со своими придворными собратьями Ростовский митрополит, так и не ставший членом Синода, сильно испортил.

Арсения не очень смущали придворные интриги, он был из тех ярких правдолюбов, которые не просчитывают могущие возникнуть осложнения, а, как писал протопоп Аввакум, все больше «лают», отстаивая права церкви. Поводом для нового скандала стал «поврежденный в уме колодник Иван Крылов», которого Ярославская канцелярия отправила в Спасо-Ярославский монастырь. Арсений отправил его обратно, сопроводив отповедью предназначенной ярославским чиновникам: «монастыри устроены и снабдены награждением для богоугодного пребывания честных, беспорочных и неподозрительных лиц, вечного спасения желающих … а не для содержания сумасбродов, воров и смертных убийц-колодников, для которыхдовольно есть устроенных по их заслугам острогов, тюрем и арестантских изб, для содержания и хранения их в светской команде»[13]. Такая отповедь свела на нет все дипломатические потуги Св. Синода. Пока синодальные члены раздумывали как успокоит Сенат, в который пожаловалась Ярославская канцелярия, и как приструнить ярого ростовского митрополита, Арсений не ждал. Он пишет изумительную по яркости и юродствующему смеху отповедь Святому Синоду. Тем более, что как бывший учитель, он привык наставлять церковных деятелей ( еще в 1738 г. он был соборным иеромонахом синодального дома, который обучал ставленников при синодальных членах и по совместительству законоучителем в гимназии при Академии Наук).

Сначала конфликт как бы полностью повторял сюжет с безумным убийцей из Тобольской епархии. Крылов так же убил свою жену в состоянии «беспамятства», каждый месяц с ним случались припадки и даже колодники бегали от него, опасаясь всякого «дурна».Описав характер болезни Крылова, митрополит Арсений на этом не останавливается, подчеркивая: «А хотя бы и не был упомянутый Крылов смертоубийца, но самый прямой сумасброд и в уме поврежден, то однако не надлежало мне его принимать…»[14]. Далее Арсений напоминает, что по всем указам при Крылове должно быть определение из Св. Синода в какой его монастырь отправлять, а этого-то Ярославская канцелярия не представила. Но не в силах остановиться на оправдательной ноте, Амвросий решает поучить синодальных членов: «Всемилостливейшая Государыня наша … по ней престолом владеющим Российским,указов не отрешает, однако не в такой силе повелевает исполнять, в какой дрожайшего родителя своего…Петра Великого, но с разбором и прилежным рассмотрением, … изымля те, которые состоянием сего настоящего времени не сходны и пользе государственной противны. Приведенные от Вашего Святейшества с сумасбродных указы, состоявшиеся в 727 марта 15 и в 735 гг. сентября 6 числа, по моему мнению, нынешним мнением сходства отнюдь не имеют»[15].

Мы знаем, что Синод был поставлен Сенатом в такие рамки, что не мог выполнять этот благочестивый совет Арсения. Слова митрополита могли только раздражать «святейшество» своей укоризной. Арсений писал: «а по моему мнению благочестивого нашего Государства Всероссийского первейшая к пользе потребность – благочестие. Ежели в монастыри и обители святые сумасбродов или паче воров, убийц под видом сумасбродов, как то нынешний Крылов, от светской команды присылаемых, принимать, какого будет созидание нашему благочестию? Ведь не иное, что следует, только сие: обителям святым…быть каторжными жилищами и разбойников вертепами. По моему скудоумному мнению, нынешнее Вашего Святейшества о сумасбродах определения зело неосмотрительное и предерзостное, ежели без лецимерия правым и простодушным сердцем сказать…»[16].

В своем «простодушии» Арсений намекал на государственную измену синодальных членов, что в 18 в. могло привести не только к расстрижению, но и к смерти. Никому еще не было известно, кто будет в фаворе у новой императрицы. Кроме того в Синоде еще прекрасно помнили об опустошении, которое произвел в Синоде Феофан Прокопович с помощью палачей и сыщиков Ушакова. Такие «мелочи» Арсений не учитывал. Свою письменную отповедь он подкреплял рассуждениями по поводу законов и рассказывал о положении монастырей в России: «… и как всяк тому удивлятися не будет, что таковая о церкви Божия ревность и о обителях святых сожаление Вашему Святейшеству вдруг пришло в забвение и не знамо куда девалося. Всем благочестивым известно и чувствительно, что обитель святая пришла в запустение и разорение, прежними временами мало слыханное, в которых не только храмы Божии, келии и ограды без починки портятся и валятся, а уже инли совсем повалилися, но за крайнею монашескую скудостию… Таковые же обителей святых разорения благочестия умаления не откуда инуда происходит, токмо, как вышеуказано, от от обирания монастырских приходов в Экономию Коллегию и от присылки в монастыри без всякого определенного штата солдат…Ежели в таковому делу в помощь нынешнее Вашего Святейшество о сумасбродах определение затвердится, то без сомнения обители святые немедля в конец разорятся… Предерзостное нынешнее Вашего Святейшества о сумасбродах определение, мнится мне, быть по сему, понеже прямо содеянное без ведома и соизволения Ея Императорского Величества, во опровержение Именного о сумасбродах указа… Петра Великого»[17].

Эта отповедь, во-первых, показывает, как заблуждался митрополит, надеясь на поддержку императрицы, и во вторых, как мало был он посвящен в перипетии борьбы между Синодом и Сенатом по поводу сумасшедших. Обвинения Арсения требовали от синодальных членов серьезной защиты. К тому же в дело вмешалась императрица, которую ростовский митрополит опосредованно обвинил в замалчивании указа Петра.

Первым ответным шагом стала записка Синода. В ней говорилось, что Синод поступил «не в противность» указа Петра, а лишь не дерзнул самовольно отменить изданные в предшествующие царствования указы. На рассуждения Арсения о превращении монастырей в разбойничьи вертепы было сказано, что человек «с благой совестью» такого бы не написал. А на отказ в приеме сумасшедших был выдвинут аргумент, что это благочестивое дело, ведь помощь больным и скорбящим проповедовал еще Христос. Надо оговорится, что этим аргументом в дальнейшем с успехом пользовались против Синода светские власти.

Арсений воспитывал Синод не только письменными отповедями. Так, после того как у него излечилась посланная от Тайной канцелярии сумасшедшая Матрена Филипова, Арсений с запиской об отягощении монастыря этой дамой, переслал ее в Синод. И 3 марта 1743 г. разгневанные синодальные члены послали указ ростовскому митрополиту о том, чтобы «он не имел такой причины для присылки колодницы в Св. Синод и то, что в монастыре ее нечем содержать – не резон для отправки ее в Св. Синод»[18].

Все эти дрязги прекратила императрица. Арсений был вызван в Москву и 13 августа 1743 г. ему был объявлен жестокий выговор, чтобы он больше не дерзал писать Синоду «весьма предерзостно и уразительно, как некоемому своему подчиненному с крайнею надменною злобою… А ежели ты впредь в подобное оному … будешь вступать противление…не точию сана архирейского… и клубока лишишься»[19].

Елизавета только пригрозила, воплотила это в жизнь следующая императрица. В 1762 г. Арсений вновь выступил в защиту церкви, но в отличие от дела «о сумасшедших», это выступление было уже полным донкихотством. Арсений потребовал, чтобы светские власти оставили монастырские земли в покое. Будущае Екатерина Великая сразу возвела Арсения в ранг церковных фанатиков и бунтовщиков. Ростовский митрополит был арестован, по слухам, на допросе он сказал столь «крепкое» слово новой императрицы, что она крикнула: «Закляпить ему рот!»[20]. На синодальном суде с Арсения сняли сан, причем существует легенда, что во время этого действия он не переставал пророчествовать своим бывшим теперь «сослуживцам». Новгородскому Дмитрию (Сеченову) он предсказал, что тот задохнется «от собственного языка». Через четыре года Дмитрий действительно скончался от апоплексического удара. Гедеону псковскому он сказал: «а ты не увидишь своей епархии». И действительно, 36-летний Гедеон не доехав до Пскова умер в дороге. Амвросию Крутицкому, который в прошлом часто посещал его в Ростове, он предрек, что его зарежут как вола. В 1771 г. во время холерного бунта в Москве Амвросий был растерзан толпой. Но, к сожалению, Арсений не мог пророчествовать себе, иначе бы он вряд ли позволил очередного «простодушия» в письменной форме. Последовал новый донос и в 1771 г. опальный архиепископ был фактически заживо погребен: вход в каменный мешок чуть больше гроба был заложен кирпичами, оставили только маленькое окошечко для подачи скудной пищи. Там он и умер в начале 1772 г.

 

Европеизация по-русски

 

Параллельно с «неиствовствованиями» Амвросия в период царствования Елизаветы Петровны основным способом борьбы против постоя сумасшедших в монастырях Синод избрал волокиту и буквоедство. Принимались сумасшедшие только из тайной канцелярии. Постоянно шли склоки с военными ведомствами. Последние пытались умалишенных солдат посылать как солдат-инвалидов, но монастырские власти настаивали, что сумасшедших принимают только от Тайной канцелярии. Существовали и отступления от правил. Так в 1753 г. в Киево-Печерский монастырь был отправлен из Санкт-Петербургского госпиталя капитан Ганскау, который в безумии «заколол стоящего на часах солдата»[21]. Отказаться от Ганскау было невозможно, так как это было личное соизволение императрицы.

 С вступлением на престол Петра III начинается новая глава в истории призрения душевнобольных. Новый император уничтожил Тайную розыскную канцелярию, а вместе с ней исчезли и сумасшедшие колодники, которых отправляли в монастыри. Но это не значит, что во второй половине XVIII века не обращали внимание на умалишенных. Именно Петр III первый из императоров заговорил о постройке сумасшедшего дома в России. Поводом к этому явились два безумных князя, которых Сенат пытался пристроить хоть куда-нибудь. И это «куда-нибудь» автоматически считалось монастырём. Но неожиданно для чиновников Петром III была написана революция: «Безумных не в монастыри определять, но построить на то нарочный дом, как то обыкновенно и в иностранных государствах учреждены долгаузы…»[22].

Так как никто не знал, по каким правилам строить этот странный «долгауз», то Сенат обратился к академику Миллеру с просьбой написать разъяснительную записку. Миллер предлагает построить двух- или трёхэтажное каменное здание с небольшой церковью «для помещения в нижнем этаже бешенных, во втором меланхоликов и лунатиков, в третьем – эпилептиков. Больные должны различаться не только по помещениям, но каждой категории, собственно роду болезни назначается и особый режим. Для бешенных: камеры с окнами, которых нельзя было бы достать и с решётками; никакой мебели, ложе на полу, некоторых приковывать к стене цепью. Надсмотрщики наказывают их наинако, как малых ребят, иногда одного наказания лозы достаточно. Доктор употребляет всякие средства к излечению, а прежде, нежели придут в разум священникам у них дела нет, кроме того, что за них Богу молиться. Меланхолики и лунатики содержаться по мере их болезней. Некоторые могут жить по два и по три человека в одной камере, и за общим столом кушать. Доктор пользует их и многие выздоравливают, священникам ходить и испытывать, которые из них в состоянии понимать их учение, и с усердием Богу молить. Эпилептики призреваются вместо богадельни, и чтобы не впадали в припадки без присмотра на улицах»[23].

С появлением на престоле Екатерины II Сенат подтверждает распоряжение Петра Ш о будущей постройке долгауза для сумасшедших и просит у Синода, пока он не построен, указать монастырь, куда можно было бы отправлять безумных[24].

Через два месяца, получив видение из Святого Синода, Сенат объявляет, что для безумных назначается «Новгородская епархия Зеленецкий монастырь, состоящий от Ладоги в 50 верстах… а поблизости к Москве Андреевский…»[25]

Наученный многолетней перепиской с Синодом Сенат оговорил все условия содержания безумных. Монастыри должны были содержаться канцелярией синадально - экономического правления. Кроме монахов в монастырях за сумасшедшими должны были смотреть штаб- и обер-офицеры и солдаты-инвалиды. В канцелярию родственники сумасшедших должны были отдавать пищу и одежду.

На первый взгляд кажется, что проблема решена. Синод освободился от безумных колодников, государство заинтересовалось помощью и лечением умалишенных и впервые приняла новые меры. Но знакомство с документами показывает, что все эти действия оказались фикцией, так как никто долгауза не строил, да и выделенные монастыри существовали больше не бумаге. Впрочем последние выяснилось лишь в 1769 году, да и тогда никаких мер не было принято.

 

Андреевский монастырь с 1764 был преобразован в приходскую церковь. Монастырские помещения сохранились, но были очень ветхими. В 1771 г. в Москве вспыхнула чума, и московским властям срочно понадобились помещения для фабричных рабочих, чтобы они прошли там карантин. Сначала власти решили возможных зараженных направлять в Донской и Данило Симонов монастыри. С Донским сразу же было все ясно, фабричных туда священники туда пустить не могли, так как монастырь был богатый и вывести все добро монахи не успевали. Впрочем, московский люд там все же побуйствовал и монастырь разграбил: начался чумной бунт и чернь разыскала в монастыре и растерзала московского архиепископа Амвросия (Зертис-Каменского). Но когда шла переписка между московской синодальной конторой и генерал фельдмаршалом Салтыковым, никто не предвидел грядущих волнений. Кантора предложила вместо Донского монастыря использовать Андреевский. Как мы помним по документам там уже почти девять лет якобы размещались и лечились сумасшедшие, но обер-полицмейстер Бахметьев, рассматривающий, подходит ли монастырь для фабричных рабочих совершенно об этом не упоминает и пишет: «Андеевский монастырь за ветхостями в нем находящимися и за другими неудобствами по своему положению к содержанию предписанных людей в карантине найден им совсем неспособным»[26]. В 1775 г., когда помощь безумным уже официально перешла под юрисдикцию государства, наконец-то было решено о том, кому жить в Андреевской монастыре, коль он не подходит как карантинный пункт. В монастыре организовали женский работный дом, который передали по веденье полиции[27].

 

 Зеленецкий монастырь вообще не числился в духовных штатах[28]. Правда, туда послали в 1762 году нескольких сумасшедших, но после исключения монастыря из Духовных штатов в 1764 году монастырь через год захватили раскольники и устроили в нем самосожжение[29]. Так что сумасшедших было посылать некуда.

В 1773 году произошла показательная история. В Новгородском Ефимовом девичьем монастыре сошел с ума «штатный служитель» Гавлила Иванов. Казалось бы можно сразу же его направить в находящийся в той же епархии Зеленецкий монастырь. Но игуменья монастыря обращается за помощью в губернскую канцелярию: «в силе учиненного в канцелярии определения данным городовому лекарю Шлефохту ордером велено того сумасшедшего служителя осмотреть и если он точно окажется в сей болезни, как игуменья показывает, то для содержания взять его в губернскую канцелярию»[30]. Иванов «подлинно» оказался больным, но только получив его под караулом канцелярия опомнилась и стала пересылать в Синод бумаги, где перечисляла разнообразные указы по сумасшедшим начиная с 1722 года о том, что их следует содержать в монастырях. Новгородская канцелярия была в курсе того, что Зеленецкий монастырь из штатов выбыл и требовала назначить другой монастырь. Но Синодальные чиновники на все эти жалобы отвечали защитной формулой, хотя и не имеющий смысла, но видимо, из-за абсурдности действенной: «по указу Ея Императорского Величества Святой Правительственный Синод приказали: в новгородскую духовную консисторию послать указ, в коем написать … дать безумным караул и отправить в Зеленецкий монастырь»[31].

 

 Как всякое регулярное государство, решив вопрос о призрении сумасшедших (вспомним, что до этого в монастыри пристраивались только сумасшедшие из тайной канцелярии), власть решила сумасшедших контролировать и без желания родственников. Первым государственное рвение овладело генерал-полицмейстером Петербурга Чичериным. Надо заметить, что вообще в истории призрения сумасшедших государством братья Чичерины сыграли немаловажную роль. Упомянутый Николай Иванович Чичерин первый пытается проследить за сумасшедшими в столице, а его брат, сибирский губернатор, Денис Иванович, был инициатором крупного скандала, связанного с размещением сумасшедших в сибирских монастырях и именно тем человеком, который раскрыл синадальный подлог насчет Зеленецкого и Андреевского монастырей.

Итак, вернёмся к генерал-полицмейстеру Петербурга, который требовал, чтобы все жители столицы донесли полиции о тех безумцах, которые живут у них в домах. Этот указ является ярким образцом отношения чиновников к проблеме сумасшедших, а, может быть, и к самим сумасшедшим:

«Её Императорское Величество Высочайше указать соизволило всем жителям в городе Санкт-Петербурге с подписками объявить: ежели у кого в доме окажется из собственных, нанятых или постоем живущих людей в безумие впадшие, а паче чинящие беспокойство и сумасбродные дела, или дерутся от бешенства или проказы чинят и те могут кого от безумия своего умертвить или уязвить, таковых тот же день представлять в главную полицию при объявлении, прописывая в оных: какой человек, и давно ль сумасбродствует, какого б он звания не был. Буде же кто из обывателей о таком безумном человеке не объявит, а тот безумный учинит какое зло или кому какой вред: за то, те люди, кто о таковых в главную полицию не объявит, подвергнутся, как бы они то сами зло ученили, штрафу без упущения. А если у кого сумасшедший человек в дом через полицейских служителей или кого инаго найдётся, что он в полиции объявлен не был, то хотя б какое и зло не учинил, взыщется за необъявление немалый штраф»[32].

Мы видим, что государственное внимание переключилось теперь на тех сумасшедших, которые существовали в обывательской среде. Сумасшедшие Тайной Канцелярии были забыты. Кроме попытки составить учет сумасшедшим в столице в 1767 году по запросу от межевой экспедиции встал вопрос о землях безумных. В указе сумасшедших приравнивают к малолетним и отдают их под опекунство «вторым членом межевых канцелярий и контор»[33]. В этом указе четко видно изменение в общественном сознании за век. Если в конце 17 века при рассуждении о землях безумных их приравнивали к «увечным и пьяницам»[34], то в третьей четверти 18 века они переходят в разряд малолетних.

В 1769 году разгорелся новый скандал, инициатором которого оказался сибирский губернатор Чичерин. Чичерин не мог отправлять сумасшедших из Сибири в далекие Андреевский и Зеленецкий монастыри. Он попытался пристроить своих сумасшедших по местным монастырям. Туда, где было неполное число монахов по штатам. Разгорелся скандал. Местная церковная власть совершенно не хотела оказаться в роли призреваемых сумасшедших. Денис Иванович Чичерин по отзывам был человеком жестким и авторитарным. Поэтому неповиновение местных церковных властей вызвало его гневную отповедь и обращение в Сенат. Сенат приказали:

 «…в Святой синод сообщить ведение и требовать, чтобы оный благоволил… о принятии… сумасшедших людей… в те монастыри, где неполное число по штатам…

Тамошнему епархиальному Архирею, с тем, чтоб находящиеся в тех монастырях монахи, из любви по долгу Христианскому, имели над ними надлежащий присмотр…»[35].

Синод вступил в переписку и во время оной выяснилось, что так щедро выделенные за сумасшедших два монастыря являются фикцией.

 

 

Выполнение указа о двух монастырях было лишь на бумаге. В Синоде знали об истинном положении дел, но и после скандала с Чичериным, при попытке направит сумасшедших в монастыри, однотипно отвечали, что для этого предназначены Зеленецкий и Андреевский.

Братьям Чичериным и Сибири и Петербурге сумасшедшие не давали покоя. В 1773 году генерал прокурор столицы Николай Иванович Чичерин предложил императрице для сумасшедших «назначить в каждой губернии по два монастыря, один мужской, другой женский и содержать их на экономической сумме»[36].

Это начинание не воплотилось в жизнь, т.к. в 1775 году в России наконец-то появились Приказы Общественного Призрения, при которых в каждой губернии должны были создать сумасшедший дом:

«Приказам Общественного Призрения надлежит иметь попечение, чтоб дом избран был довольно просторный и кругом крепкий, чтоб утечки из него учинит не можно было. Таковой дом снабдить нужно пристойно, добросердечно, твердым и исправным надзирателем и нужным числом людей смотрения, услужения и прокормления сумасшедших, почему нанимать можно или из отставных солдат добрых и исправных, или же иных за добровольную плату, кои бы обходились с сумасшедшими человеколюбиво, но при том имели за ними крепкое и неослабное во всякое время смотрение, чтоб сумасшедший сам себе никому вреда не учинил. И для того держать сумасшедших по состоянию сумасшествия, или каждого особо заперто, или же в таком месте, где от него ни опасности, ни вреда учиниться не может, и приложить старания о их излечении. Сумасшедших неимущих принимают безденежно, а имущих имение принимают в дом не инако, как за годовую плату на содержание, присмотр и на приставников»[37].

Конечно, это не значит, что в России с 1775 года дома для сумасшедших. Еще через год Сенат рассматривал дело о капитане Ефимовиче, который в «меланхолии» во время обеда подошел к совей жене и зарезал ее бритвой. Пятерых детей 39-летнего Ефимовича взял под опекунство его брат, а самого капитана губернская канцелярия отправила в Смоленский Авраамев монастырь. С упоминанием, что это временная мера «до постройки для таких домов»[38]. Да и местные светские службы не могла по мановению указа изменить свое представление о том, что именно монастырь отвечает за безумных. Так в 1777 году адмиралтейская коллегия попыталась отправить в Синод комисара Ефимова, который в «меланхолии» исколол кортиком матроса[39]. Еще несколь лет назад Синод бы вступил в длительную оправдательную переписку. Теперь же, Ефимов моментально отсылается обратно с краткой запиской что Синод содержать безумных не может…

Итак, в Санкт-Петербурге первый дом для умалишенных был открыт в 1779 году. В Москве в 1786. В Новгородской Епархии сумасшедший дом был открыт в 1786[40] году в Максаковском монастыре, который уже не входил в церковный штат. Именным указом было предписано Синоду переводить на содержание умалишенныхо 959 рублей в год[41].

 


 

 

 

 


Subscribe

  • (no subject)

    Авеню 5, а виню опять.

  • (no subject)

    Хэролда Блума «Страх влияния» (Harold Bloom. The Anxiety of Influence: A Theory of Poetry. OUP, 1973). Русский перевод: Екатеринбург: Изд-во…

  • (no subject)

    Ба, я в Баку! Лежу на боку.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments