sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

The Best. Диптих: Инь и Ян

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Виктор, молодой, поджарый, уверенный в себе, самодовольный мужчина лет 35-38.

Вера, женщина лет 35.

Он. Никогда ничего не изменится. Ничего не изменится в твоей жизни. Все это уже сто раз показывали в кино, рассказывали в глупых сериалах, поэты слагали стихи, об этом пели бесшабашные рокеры, жесткие панки, обкуренные растафари. Но вот прошла молодость, и жизнь прошла. И в тебе уже нет того драйва, когда верилось, что у тебя все впереди. А когда-то впереди было все, когда в настоящим было ничего, кроме старой гитары, пары затертых джинсов, драных кед и книжки «Как покорять женщин».

Она. Любовь? Знаете, любовь не приносила мне радости. Никогда. Это всегда была улица с односторонним движением и игра в одни ворота.

Он. Сегодня ты не проснулся. (пауза) Не проснулся по будильнику и опоздал на совет директоров. Такое с тобой впервые (держится за сердце) Уууууфффф. Хорошо погуляли. Выпили с пацанами, девчонки пришли из сбыта, поздравить, Маша, Даша, еще Настя с Аней, только вот… Веры не было (Пауза). А она мне снилась. И чего все снится и снится?

(Пауза)

Она. Когда во мне проснулось это, я просто влюбилась в актера. Помню, нас всем классом повели на совершенно проходной советский фильм для подростков, какую-то полукриминальную мелодраму, тогда мне было 13. Я не могу назвать имя того актера. Я буду называть его просто Он. «Я ей не он». Это безличное местоимение сразу превратилось в божественное Он. Фильм показывали в клубе, тогда были такие клубы, в них могли и Тарковского показывать и Киру Муратову, и Бергмана, и Феллини, и какие-то совершенно мутные фильмы.

Он. Иваныч даже баян притащил, наяривал так, что через часа два голова трещала от этой музыки: «В имении Ясной Поляне жил Лев Николаич Толстой, бля. Он рыбу и мясо не кушал, ходил по деревне босой… (потягивается, зевает) Вот так разлагалось дворянство, вот так распадалась семья. И в результате того разложенья на свет появился и я».

Она. И вот произошло это чудо. Вошла в темный маленький пыльный зал с потертыми креслами я одна, а вышла другая, вышла, как будто мне кольнули чудовищную дозу наркотика и навсегда изменили мою кровь, мое естество, мои вкусы, мои мысли.

Он. Звоню на работу: Иваныч, я, это, заболел сегодня, (пауза). Да нет, не после вчерашнего, просто хуево, чего-то сердце (пауза) Ты там прикрой меня перед начальством, завтра - как штык. Пока. (пауза) Вдох, выдох. Ом – Мане – падме – хум. Вдох, выдох. Сейчас приму свою любимую асану – позу лотоса, тут главное правильно дышать, очистить мысли (сидит в позе лотоса с закрытыми глазами в трусах и майке) (Затем поднимается, начинает одеваться)

Она. Придя домой в тот вечер, я была другим человеком, но мои родители этого не заметили, а сами родители перестали существовать для меня, это были какие-то говорящие куклы, которые непонятно зачем живут и все время кричат. Комнаты своей у меня не было, я жила с ними, и это была пытка, потому что для меня вся жизнь с того момента разделилась на мертвую зону реальной жизни и жизнь в мечтах. А свидания с Ним происходили только через телевизор или сны.

Он. А ведь я тоже мог бы сбацать, (пауза) на гитаре только, а не на баяне, конечно, я ведь песни сочинял, еще когда в городке своем занюханном проживал. Наслушаемся, бывало, Майка Науменко, пока голова не распухнет, и сами начинаем чего-то под него придумывать, так обычно и сочиняется. А девчонкам нравилось. (пауза) Я ведь не был обаятельным и привлекательным, типичный ботаник в очках, а покорять девчонок, как выяснилось, нужно не силой, а умением (подмигивает и ухмыляется). Но тогда у меня ничего и не было кроме старой шестиструнной гитары моей неразлучной, и любил я ее (пауза) как женщину… (гитарный аккорд).

Она. Это сейчас есть интернет, ютубы всякие, торренты, в которых можно найти что угодно и кого угодно, и даже иллюзорно выйти на своего бога, войти с ним в виртуальный контакт, а тогда только телевизор. Ну, и театр, конечно, если это был театральный актер. Вскоре я узнала через журнал «Советский экран», в каком театре Он играет. Однажды в этот театр меня пригласила подруга, у нее образовался лишний билет, и когда я узнала, что мы идем именно туда, у меня перехватило дыхание, и я не стала спрашивать, что за спектакль и кто там играет, я опять хотела неожиданности и тайны.

Но его там не было, и спектакль был глупый какой-то, какой-то водевильный. Я сидела и думала, что он и не может играть в таком унылом спектакле, в  таком примитивном действе. Зато в антракте я ходила по фойе, украдкой скользила взглядом по его фотографии, и ненавидела рядом стоящую подругу, которая трещала без умолку про какой-то буфет, про какие-то пирожные, и еще я очень боялась себя выдать. А все эти подруги ведь такие сметливые, такие наблюдательные, такие жестокие. Но мне все равно было приятно быть просто в этом месте, оказаться физически в том месте, где физически обитал его фантом.

Он. А потом ты оказался рядом с Ней, в нужное время, в нужном месте. Она была прикольная, хоть и пончик немного, но еще очень даже ничего. Ты тогда сразу смекнул, что с ней все будет по-другому, что с ней надо ритуал соблюсти, а не как обычно… Надо сделать все правильно, так, чтобы она тебя запомнила, и прилепилась к тебе, и стала твоей, пока смерть не разлучит…

А там, где ты родился, таких девчонок не было, там были одни бляди.

Она. И... было очень хорошо, было долго хорошо и приятно. Я завела дневник и, шифруя цифрами записи (о, влюбленный становится дьявольски изобретательным, как любой душевнобольной), так вот мастурбировала лингвистически, и этим жила. А жизнь шла своим нормальным биологическим чередом, девочки и мальчики, мальчики и девочки, у них завязывались какие-то подростковые глупые, незрелые отношения, но все они понятия не имели, что такое любовь, ими владел инстинкт, а у меня было все, и меньше всего я думала о реализации этих отношений.

Он. Для таких, как я, родом из таких засранных городков, только два пути: либо спиться, либо костьми лечь, а в люди выбиться. Иначе заточка в подворотне или монтировка в пьяной драке.

Пауза.

Когда мой друг погиб в такой драке, я на его похоронах поклялся, что буду в пыли лежать, вкалывать, как каторжный, что угодно, с кем угодно, где угодно, но здесь я не останусь. (пауза) И не остался.

Она. Я воображала, что реальная встреча может состояться только при каких-то экстремальных условиях. Например, война. Насмотревшись на романтические отношения на фоне войн, гражданской или отечественной, все эти «41-е» или «Баллады о солдате», или «Гори, гори, моя звезда», я представляла, как мы с ним по разные стороны баррикад, это ведь особенно обостряет чувства, и вот я его спасаю. Но жизнь шла своим чередом, а моя лихорадка по фантому не имела никакого исхода, пока однажды я не увидела его двойника.

Он. И вот тогда, в этом Питере, куда я приехал с дружбанами на концерт БГ, уже много лет спустя, когда учился на вечернем, а днем бегал по клиентам компьютерное железо починял, надо же было квартиру снимать, так вот именно там я ее увидел и понял сразу, что она и есть этот шанс, (пауза) и ухватился за нее. Я не знаю, почему она, многие потом спрашивали: чё, Витек, не надоело с тумбочкой жить? Но я принял это решение не сердцем, сердце в таких делах только мешает. Просто я понял, что вот с ней у меня все получится, что она будет мать моих детей, что она никогда мне не изменит. Любовь? Я не знаю. Слово это не из моего арсенала, честно говоря, (пауза) у меня в арсенале другие совсем слова, они как барабанная дробь, как гитарный перебор, как поцелуй (пауза), такой поцелуй, от которого крышу сносит, когда тело свое понимаешь и оно тебя понимает. Просто такой был выбор, человек должен сделать рано или поздно выбор, и он его делает. Ну, и прописка эта гребаная, конечно, я честно говоря, задолбался за регистрацию ментам отстегивать раз вполгода, как будто я чурка какой-то из Средней Азии. А тут она. И все стало просто и ясно.

Она. Он учился в 10-м, а я в 9-м. Тогда в школах вывешивали портреты лучших учеников, такая доска почета, и вдруг я вижу это же лицо, да он, оказывается, учится со мной в одной школе, Он одновременно существует и там на экране, и здесь, вот он живой и доступный. Только вот что делать с этим открытием. Мы не были знакомы. Я смотрела на него на переменах, как он дурачится со своими друзьями, как он был изящен и красив, какой приятный голос (а какой голос у его прототипа!), у меня даже была какая-то гордость, что я выбрала самого красивого, умного и самого интересного мужчину.

Он. Я, конечно, был тогда в этом Питере тот еще раздолбай, помню, ходил, как мудак, по хостелу в шлепанцах и трениках с пузырями, но меня это не ебало, я был уже реально крутой перец. А она была… (пауза) она тогда с этим Дэном общалась, но как-то мутно они общались, я так и не понял тогда, что там у них было, мне она казалась какой-то неудовлетворенной с этим педрилой растаманским в оранжевой толстовке и всякими пиздатыми феничками. Ему бы только покурить, да по грибы, да про Кастанеду и Борхеса потрендеть. Я сам с ним трендел и курил. Тоже не лыком шит, тоже читал, (пауза, смотрит в зал, говорит медленно), но всему свое время, пусть думает пока, что я лох из провинции.

Она. Вот сейчас много всяких передач для домохозяек, женские истории, в которых рассказывают, как они встретились, он и она. И всегда — это она его выбрала, она на него глаз положила.

Он. Я там, конечно, охренительно отрывался, перепихонов этих было заебись, но это другое, это несерьезно, это для стимула. (пауза)

А когда девчонка в любовной тоске, ее любой может брать голыми руками, без понтов. А я был без понтов. Я и щас без понтов, простой как ленинская правда.

Она. Но у меня дальше разглядываний украдкой дело никогда не шло. Я не знала, где он живет, где он бывает, у нас не было общих знакомых, чтобы где-то пересечься. А чуда не произошло.

- Ну, что разменяем пешку на ферзя?! – крикнул я ей в тот момент, когда колонки зашкаливали. Она не расслышала: что?! что?! кричала, а я промолчал, просто улыбался и так нежно ее за руку взял, и поцеловал (пауза) руку. Я заметил, как она смутилась от моей галантности, а еще заметил, как тоска по этому коню в дредах стала испаряться. Я-то знаю, что такое, когда динамят, проходил в школе, и тогда же в школе, особенно после этого предалова, тоже, кстати, Ленки, поклялся иметь всех баб, каких захочу.  И стал иметь. Имею. И буду иметь.

Она. Однажды была такая немая сцена, которая и сейчас стоит у меня перед глазами. Я помню ее, как будто это было вчера, я даже помню, во что я была одета, и во что он. Это было после уроков. Я пошла в библиотеку, и я была одна. Я искала в каталоге какие-то названия и стояла напротив окна, была осень, кажется, шел небольшой дождь, я стояла повернувшись к окну и всматривалась в буквы, как вдруг периферийным зрением я увидела тень в окне, поднимаю взгляд и вижу, что за окном, на улице стоит Он и смотрит на меня. В библии есть сюжет, когда Иисус Навин остановил солнце, то есть время. Вот тот момент, он так и остановился, как на фотографии. Мы до сих пор там стоим и смотрим друг на друга.

Музыкальный аккорд (вместо паузы)

Он. Я прозвал ее про себя Пончик. А на деле говорил ей…, что же ты говорил ей? Не помню уже. Лёнчик… нет, это сейчас…Лёнушка… Ляля… но не Ленусик – точно…

Она. Если бы вернуться в этот миг сейчас. Я бы подбежала к окну и стала барабанить в него, я бы разбила проклятое стекло, я бы упала на колени, я бы… не знаю что сделала, но устранила бы любое препятствие, и убила бы всех на своем пути. А тогда... через секунду видение исчезло, чтобы больше никогда не повториться, и уйти из моей жизни навсегда.

Он. Одним словом, в Москве мы опять встретились. Я снимал тогда квартиру где-то в жопе, а она жила в нормальном спальном районе, рядом с метро, в трехкомнатной квартире, с такими правильными родителями - папа народный умелец, из коряг вырезает всякую хрень, выжигает потом, лаком еще. Мама уют создает: пироги, щи, аккуратно сложено белье в шкафу. Моя мама тоже старалась так бороться с хаосом: нагладит белье, трусы, носки, даже шнурки, и раскладывает потом все это в шифоньер, то есть в шкаф. Ленчик потом отучала меня от этого слова, говорила, провинциально.

Она. А потом мне было 18, я училась в Педе, и я была увлечена священником, он был красив как Бог, но он еще был и добр как Бог. Я ненавидела своего отца, не то чтобы ненавидела, но он просто был совершенно чужим и чуждым для меня человеком, он воплощал в себе все самое ужасное: эгоизм, агрессию, насилие и хамство. Одним словом, полная противоположность мечте. И вдруг в реальной жизни появился мужчина, который вдруг проявил интерес ко мне, мне захотелось ему исповедоваться и я стала писать ему письма. Приносить в запечатанном конверте, с содроганием ожидая, как ожидает казни преступник, когда наконец подойдет моя очередь, и эти красивые глаза Иисуса с длинными ресницами станут внимательно и сочувственно всматриваться в откровенные строки моего потока сознания и кипевшей и подавленной сексуальности.

Он. В общем, понравился я тогда и маме и папе. Я был охерительно обаятельным, довольно остроумным, закончил престижный вуз, перспективная должность в перспективной фирме, язык подвешен. Я умел всегда так беззащитно улыбнуться, сделать брови домиком и чтоб они задрожали немного… А она была такая серьезная и веселая одновременно … тоже пела что-то под гитару, вроде даже свои куплеты, наивные такие, пионерские, но это даже как-то мило было, трогательно. Что-то родственное в ней было. Помню, взял я ее гитару с наивной ленточкой вокруг грифа, видно, еще со времен пионерлагеря, и спел. Сначала ее любимого БГ, а потом я ее удивил - спел ей пару своих песен. (пауза, говорит медленно) Потому что я умею ждать, а не сразу вываливать всё, что есть за душой. (пауза) Потом мы пили чай с тортом, потом… А потом я ушел, она позвонила через полчаса - как ты добрался? (пауза)

Да нормально ты добрался, на тачке добрался, пока еще на чужой, и пока еще в чужую квартиру. Но ей ты сказал, что прекрасно добрался на метро. И, конечно, не сказал, что дома телефон разрывался от Веркиных сообщений, благо, что сотовый ты выключил, пока был в гостях (включает автоответчик, пауза).
Она. Там было такое, чего я никогда бы не рассказала ни одному человеку, ни одному психоаналитику, никакой самой любящей маме, никакому самому понимающему другу и уж тем более подруге. И стыд, этот сладкий стыд, что вот Он это читает и знает обо мне такое, чего никогда не узнает ни один человек на планете Земля. Только Бог еще знает. Вот он и Бог. Где двое соберутся во имя Мое, там Я посреди них. Я думала, что встречаюсь с этим батюшкой тоже ради Бога. Хотя, знаете, я никогда себя не обманывала, и решила уж пойти до конца, ведь в исповеди надо идти до конца и говорить всё, все помыслы открывать, и тут сам Бог велел их открыть, но я знала, что своим признанием я могу все разом закончить, но это придавало остроту нашим отношениям.

«У нас... нет отношений», прозвучало страшным ударом. Это было страшнее, чем услышать порицание или гневную отповедь. Это мягкое «нет отношений» прозвучало как автоматная очередь, как целлофановый пакет на голову. А потом он просто порвал эту записку и вернул обрывки, привычным движением накрыв голову епитрахилью, сунув под нос распятие и библию. Следующий. Но ведь это грех, любить священника, я думала... Лучезарная улыбка Христа в ответ: мы это как-нибудь преодолеем. И мы преодолели. Преодолевала, конечно, я не одна, а еще десяток неофиток, женщин разного возраста и семейного положения, все преодолевали одно и то же. Только кумиром был не эстрадный артист, не брутальный фронтмен из металлической группы, не интеллигентный преподаватель вуза, а священник. И мне это стало ясно как дважды два, и от этого стало очень больно. Но я продолжала ходить за ним, я даже стала там петь в хоре, чтобы быть рядом. И как было пусто в церкви, когда его не было, церковь превращалась сразу в овощехранилище, там не было никакого Бога, там были только унылые люди, дидактика и мертвая вера.

Он. «Где ты шляешься?» - кричал АОН на всю комнату Веркиным голосом. «Почему телефон, подонок, отключил? У тебя свидание? Кто она?» (пауза) «Ну, извини, просто мне ужасно плохо, ужасно, я сегодня одна, хотела с тобой пообщаться» (пауза, слышно шмыганье носом) «Почему ты так со мной... почему, как с половой тряпкой?» (выключает автоответчик, смотрит в зал).

Она. А потом я решила начать трудовую буржуазную жизнь и пошла работать в офис, просто чтобы как-то построить свою жизнь. Я ходила на работу ежедневно, выпуская какой-то унылый и никому не нужный боевой листок для клиентов, который клиенты немедленно бросали при получении в мусорное ведро. И были корпоративные праздники, были будни, были выходные, были начальники, были подчиненные, были подруги, а внутри было спокойно и однообразно, как в гробу. Пока однажды я не увидела этого священника в новой реинкарнации.

Он. И так далее, эти монологи по телефону могут длится часами. Я не отключаю телефон только потому, что мне могут позвонить с работы, сообщить о завтрашнем заказе, а она эфир загрязняет. (пауза) Эту проблему ты решишь. Еще хорошо, что не приперлась, а она могла, особенно когда нажрется. Но теперь у тебя появилась цель, теперь Вере будет отведено Верино. (пауза)

Она. Да, да, те же длинные волосы, убранные в косу, та же бородка, только короткая, такая аристократическая небритость, те же карие глаза с огромными ресницами, в которых столько любви и доброты, только вместо наперсного креста трубка, он курил трубку! Господи, как он это делал! Как доставал из кожаного мешочка, как набивал душистым табаком, как из его красиво очерченного рта струился дым, как сладкий голос говорил всегда что-то быстрое, остроумное, находчивое, много новых слов, и эти фенички кожаные на запястьях, эти вечные наушники в ушах. Я тоже стала курить, чтобы просто стоять на лестнице рядом и смотреть, но любовь мешала мне заговорить. К тому же все, о чем говорил он, было мне незнакомо, он слушал незнакомую музыку, он смотрел неизвестное мне кино, он читал что-то очень интеллектуальное, он говорил на неизвестном мне языке сленга.

Он. А потом я сделал перерыв, не звонил ей, Лене то есть, две недели - это всегда срабатывает.

- Почему не звонил? – Болею, грипп. Не хотел беспокоить, кх-кх, еще заразишься. Один, конечно, один, кому я нужен. Приедешь? (пауза, Виктор смотрит на наручные часы) Ну, мне тут в поликлинику надо, это, сама знаешь, часа на три, пока очередь, процедуры. Ну, думаю, к шести удобно, давай в шесть пятнадцать, окей. Всё, договорились.

Бегу к Иванычу, отпрашиваюсь, - холодильник должны были привезти еще в субботу, а в итоге только сегодня, к шести. Бегу на улицу, ловлю тачку, по дороге забегаю в аптеку за презиками, влетаю в квартиру. Там у меня бардак, и главное смотрю, нет ли где женских вещей или игрушек каких, а то Ленчик меня не поймет. Главное, не спугнуть на первом свидании и все сделать пра-виль-но. На часах уже без двадцати, в холодильнике шаром покати, сразу видно, что весь такой больной, в магазин не хожу, и вообще холостяк, одной пиццей питаюсь. Самое главное, вино оставалось, о! бутылка сухого красного шато латур, отлично, это именно для такого случая (говорит это фразу медленно, смотря не мигая в зал).

Она. Он был другой и из другого мира, в котором не было места мне, и он был дьявольски красив, и легок, и доброжелателен, как божество. Как-то он пришел на день рождения к нашему сотруднику, на столе стояла водка, коньяк, вино для женщин, колбаса с ветчиной. Все шумели, шутили, рассказывали бесконечные анекдоты, и вдруг зашел он. И комната наполнилась ярким светом, ярким оранжевым светом. Который струился от его растаманской футболки, широкие штаны милитари, через которые невозможно разглядеть, что же у него на уме, кудри растекались по плечам. Он сел рядом и налил мне водки, посмотрел мне в глаза и я кивнула, выпила водку, как воду, потому что только водка могла загасить огонь и мучение, которое разъедало меня изнутри.

Звук гитарного аккорда.

Он. Потом было все - она пришла, принесла какие-то пироги мамины, даже бульон в термосе, я ходил по комнате такой грустный, такой больной весь из себя, но уже идущий на поправку (подмигивает). Говорил, что вот анализы показали, анемия типа у меня. Она стала перечислять, что мне надо печенку есть, гематоген, вино красное. (пауза) А у меня как раз есть вино, достаю из бара. Пьем, заедаем мамиными пирогами, вкусные пироги, моя мама тоже такие печет. Говорю о своей маме, о том, что соскучился по дому, она слегка захмелела, такие девушки от полстакана хмелеют почему-то, (пауза) это Верка может водку хлестать и ни в одном глазу, а эта нежная и удивительная, вижу, ей уже жалко меня, (пауза) мне и самому себя жалко.

Она. В этот вечер мы познакомились. После этого он уже здоровался со мной, говорил на лестнице во время перекура о книгах и музыке, которые были мне неведомы, а я говорила о своих книгах и своей музыке, которые были ему неинтересны. И он стал носить мне эти книги и скидывал по сети музыку, и потом я бежала на лестницу и обсуждала с ним все это, а потом … в стенгазете (знаете, в офисах есть такие стенгазеты) появилось объявление. И я узнала, что у него родился ребенок, и что он счастлив.

Он. Она склонила мне голову на грудь, и я ее так по-дружески поглаживаю за плечи и говорю, говорю что-то, про фирму нашу, как меня подсиживают, как приходится крутиться, как даже поболеть не дадут спокойно, юморю вперемешку с жалобами, рассказываю анекдот, слегка скабрезный, проверяю, ничего, она нормально воспринимает, она в общем-то нормальная девчонка, своя. (пауза) И тут мне ее вдруг жалко стало, на секунду каким-то подонком себя почувствовал, поежило как-то… (пауза) Знаете, мне ведь не просто было преодолеть себя, свою робость с женщинами, я их боялся, когда еще совсем зеленый был. А в 16-17 стоит на каждую, так что спать невозможно, ну, подрочишь в туалете, но сами, понимаете, именно в этот момент всем срочно нужно в туалет, и стиснешь зубы так, чтоб никаких стонов, журнал потом засунешь под рубашку и выходишь такой равнодушный, прикинувшись шлангом. Я осторожно целую ее в губы, она ничего так, нормально, потом глубже проникаю, она отвечает, хорошо, всё, так держать, потом… (пауза) ну потом уже дело техники. Потом она уже моя. (пауза)

Она. В тот год умерла моя мать, умерла страшно, от отравления алкоголем, я нашла ее сидящей за столом, в темной комнате. Увидев этот силуэт, грузное опавшее сидящее тело, я сразу поняла, что ее уже нет в этой комнате, я подошла, дотронулась до едва теплого запястья, потом достала из сумки зеркальце и поднесла к приоткрытому рту, зеркало осталось чистым и не замутненным.

Он. В этот день она, конечно, не осталась у меня: мама, папа, все такое, но она уже моя, это без сомнения. Это стопудово. (пауза) Получается, у нее до меня ваще никого не было, бывает же такое, я-то думал, что отбил у того кренделя в Питере, сделал его, гада, а у них ничего не было (усмехается), я первый, блин. (пауза) Первый блин комом. (пауза, усмехается, потом посерьезнев) У меня тоже был свой блин, еще там, в родном Мухосранске. Ее тоже Леной звали, она была старше на 10 лет. А я был тогда совсем другой, и такой романтичный. А у нее, как потом выяснилось, был парень, он тогда то ли в армии, то ли сидел, там какая-то темная история, и в общем она однажды типа пожалела меня и пригласила домой к себе, мы легли голые, лежали так, лежали, мастурбировали только, а мне так и не дала, я тогда чуть с ума не сошел, потому что после этого не мог ни думать ни о чем, ни учиться, ни качаться, и так она надо мной поиздевалась несколько раз, пока я не заболел, температура поднялась до 39, хорошо лето началось, меня мать отправила к дяде в Киров. А она, оказывается, так верность тому парню хранила... (пауза) он ее все равно потом зарезал по пьяни, мне мать в письме написала.

Она. В ту ночь я ничего не чувствовала, просто механически метнулась к телефону, вызвала скорую, потом все было как тумане, перевозка, морг, похороны, утомительные поминки, утомительная родня, с которой только и встречаешься на похоронах.

Он. Короче, мне тогда очень буддизм понравился и эзотерика. Я, конечно, не адепт, но меня привлекает эта философия, как я ее понимаю. Что есть вот срединный путь, есть жизнь тела, есть жизнь духа и главное гармония, главное не заморачиваться и всегда добиваться того, что тебе нужно по жизни, а если не получается, просто идти дальше. Самое страшное - нереализованные желания, вот я их и реализую, и не парюсь больше. А тогда я говорил себе: ничего, Витек, завтра, не сегодня, всё завтра, всё и сразу! и шел качаться в подвал. А сейчас где эти ПТУшники, а где я, (пауза) и где эта Ленка…(пауза, говорит с нежностью, как бы забывшись) Лена, Ленусик, Леночка?

Она. А на следующий день в меня вошел Виктор. Мне было страшно, и он вошел в меня, потому что мне было все равно, чтобы просто не быть одной. Он и раньше со мной заигрывал, он соперничал с божеством с трубкой, но бог умер, и пришел Витя на место бога. И стал как бы богом, божком.

Он. В общем я к ним прописался (пауза) Ну, они поначалу так, не очень этого хотели, особенно папа, но я им посудомоечную машину сразу привез, папаше подарил набор немецких инструментов, пусть выпиливает. Но по-настоящему они поняли, что зять у них молоток, когда я прикатил на машине, (пауза) и не на какой-нибудь там нашей, а на бэхе, правда, чуть подержанной, но для немецкой это нафинг.

(Пауза)

Она. В тот страшный вечер он проводил меня, он долго прижимал меня у подъезда, была зима, и он согревал меня и возбуждал, и остался у меня, потом у нас был долгий животный секс, и пока продолжалась эта ночь, Бог умирал во мне, и куда-то отдалялся, а когда Виктор ушел, то на следующую ночь я опять хотела его тела. От него так пахло, как-то терпко и кисло, как от покрышки, резины, и почему-то это было приятно, это был очень мужской запах. И был вечер, и было утро, и мне было хорошо. Но на работе было плохо, потому что на работе он не замечал меня, он делал вид, что мы едва знакомы, и было больно. Чтобы не было больно я иногда выпивала, и с ним выпивала, когда он приходил, он всегда приносил водки, и он трахал меня, трахал, как суку, и было хорошо. Но мне хотелось любить его, а ему не хотелось этого, и он ни разу не сказал, что любит меня или что скучает. Он говорил, что ему нравится меня трахать, и больше ничего. А потом он женился.

Он. С Веркой как-то вышло... Почему я на ней не женился? Ну, она с родителями, да еще с бабкой лежачей, я у нее, похоже, был свет в окошке, все ж какое никакое, а развлечение, а может, и не одно, я в общем-то не ревнивый, я толерантный. А потом мать у нее пила, да и Верка частенько закладывала, в общем наследственность не очень, да и с головой, мне кажется, у ее мамаши тоже было не в порядке. Как-то мы, еще до Ленчика, зашли к ним домой, а мать ее сидит на диване и ухо как-то трет, трет. Пока Верка переодевалась, я так осторожно у нее спрашиваю: как самочувствие, Галина Пална, а она вдруг и говорит: слышишь? слышишь, Витя, гимн советского союза играет?
Продолжение вышлю по запросу.

Tags: опыты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments