sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

"Столица" о премьере спектакля "Русские, они такие..."

В статье не упоминаются авторы: Алексей Зензинов, Настя Качмарик, Елена Скульская, Марина Крапивина.

Оригинал взят у zenzinich в "Столица" о премьере спектакля "Русские, они такие..."


Растопить катящийся снежный ком
Событие, о котором столько говорили в СМИ, свершилось. «Новый театр» показал в зале «Нокиа» перформанс «Русские, они такие…». Зал был полон если не до отказа, то процентов на 85 по крайней мере.

Борис Тух

Уникальное шоу, которое невозможно повторить

Этот перформанс, прежде всего, поступок. Потребовавший от режиссера Юлии Ауг и актеров гражданской и творческой смелости. Спектакль был заранее обречен на одноразовый показ, повторить его – и дорого, и публики на второй зал не набрать. К тому же у спектакля появились противники задолго до его появления – и главное, без причины.

К сожалению, у нас очень распространен менталитет быдловатого провинциала, которого хлебом не корми, дай только охаять что-нибудь. А так как комментарии в интернете идут под никами, а то и просто анонимно, то трусливые (свое имя они ни за что не назовут) злопыхатели оттягиваются по полной. После того, как «Дельфи» торопливо опубликовало фоторепортаж о спектакле, посыпались комментарии, причем по большей части от тех, кто в «Нокиа» не был и абсолютно не в теме.


Возможно, предмет разговора (русские в Эстонии, их мнения, их отношение к происходящему, их самочувствие) был скомпрометирован года три назад, когда заезжий режиссер по имени Борис Павлович поставил на малой сцене Русского театра нечто под названием «Соль». Задумывалось это как спектакль о Бронзовой ночи. Как и в «Новом театре», сначала опрашивали участников и непосредственных зрителей событий, стремились к документализму, но то ли у режиссера или у тогдашнего директора душа ушла в пятки без постороннего воздействия, то ли воздействие было, только в итоге от масштабного замысла осталось хиленькое представление для двух актрис, одна из которых безбожно тянула одеяло на себя, полагая, что публике очень интересно будет услышать, как ее замечательно принимали в посольстве РФ и как она благодарна Эстонии за то, что ей позволено здесь жить.

Но «Новый театр» - не государственное учреждение. Следовательно, бояться ему нечего. Разве что по чьей-нибудь наводке в очередном ежегоднике КаПо внесут в «черный список». Но эти списки давно уже превратились во что-то вроде фарса. Как и история с прослушивающей аппаратурой в офисе объединения «Лира». Конечно, установивший ее своего автографа не оставил, но как-то маловероятно, чтобы ФСБ, СIA или MI-5 заинтересовались деятельностью этой организации, да и промышленный шпионаж со стороны конкурентов (каких?!) исключен. Так что умный поймет, откуда у «клопа» в офисе ноги растут!

Перформанс «Нового театра» вызвал интерес даже у тех, кого встретить здесь было удивительно. Министр по борьбе с культурой Рейн Ланг, чье присутствие на всех премьерах эстонских театров неизбежно, но которого на премьерах Русского театра я что-то не наблюдал, почтил «Русских…» своей дородной персоной. Интересно, что он вынесет из увиденного…

Я тебя слепила из того, что было…

К самой постановке мое отношение в высшей степени уважительно, но противоречиво. Явно не все режиссерские замыслы были реализованы. Часть публики сидела на сцене – как при съемках телевизионного шоу. (Спектакль по форме и представлял собой такую съемку.) Но вовлечена в действие эта публика не была. А кажется – предполагалось.

Внешние параметры спектакля диктовались размерами зала (видеосъемка крупным планом лиц актеров во время их монологов), а содержание – тем, что рассказали рецепиенты. Так как принципы Театра doc., по которым строился перформанс, исключают всякое дописывание (можно сокращать, монтировать, но нельзя присочинять свое), текст получился противоречивым. Спектакль замышлялся своего рода Ноевым ковчегом, социальным срезом, в котором по возможности представлены разные имущественные и образовательные слои, разные возраста, разные отношения к жизни; это в идеале, а любой художник знает, что между идеалом и его воплощением остается довольно заметный зазор.

В духе телевизионного шоу был видеопоказ закулисья, пока участники только готовятся к выходу. Их споры – один, Юри (Александр Смирнов), журналист, эстонизировавший свое имя, демонстрирует непрошибаемый социальный оптимизм (который потом, в ходе спектакля, развеется), ему оппонируют сразу несколько менее успешных персонажей… Слышится реплика: «А нас за это не посадят?» (за точность не ручаюсь, цитирую по памяти, но смысл именно таков.) Эта реплика будет варьироваться в ходе спектакля – над страхами можно посмеяться, и публика смеется, но как-то неуверенно…

До выхода спектакля в интернете были вывешены видеоролики несостоявшихся бесед с рецепиентами. Опрашиваемые отказывались говорить, протестовали против съемок. Потому что боялись. А если люди боятся говорить то, что думают, это свидетельствует о глубочайшем неблагополучии в государстве.

Но тем не менее около ста человек дали «Новому театру» интервью.

Это еще не было драматургией – да и не стало. На то, чтобы превратить сырье в художественно полноценный, но при этом производящий впечатление живого, кровоточащего куска жизни текст, было отряжено аж четыре «драматурга», но известно же – у семи нянек дитя без глазу. Юлия Ауг (честь ей и хвала!) и актеры, которые самым непосредственным образом участвовали в создании спектакля, во многом преодолели рыхлость сценария, но – особенно в первом акте – время от времени возникало ощущение того, что действие крутится вокруг одних и тех же тем.

Сложность задачи театра была еще и в том, что со сцены звучали известные, в общем, вещи. Обаяние спектакля заключалось в произнесении вслух, в присутствии человек восьмисот, а то и более, того, что люди носят в себе и решаются сказать только дома на кухне. Или за бутылкой. Без фирменного лейбла Театра doc., матерщины, не обошлось (хотя она в данном случае была вовсе не обязательна). Однако искренность и колоссальная самоотдача актеров искупали всё.

Больные темы

Круг тем был очерчен широкий: от безработицы и низкого жизненного уровня, от которого русские жители Эстонии страдают, согласно статистике, вдвое больше, чем эстонцы, до последствий Бронзовой ночи, противоречивой ментальности здешних русских («Мы не русские и не эстонцы, мы где-то посередине, - отмечал один из персонажей – Выезжая в Россию, мы там становимся большими патриотами Эстонии, чем сами эстонцы! А здесь мы «оккупанты». Не для всех, конечно. Но для многих».).

Спектакль был не о политике. Хотя его персонажи слегка проехались по нашему неподражаемому президенту за его афоризмы, которые войдут в анналы истории. В частности, за откровение: «русский язык – язык оккупантов». Он был о жизни, в которую вторгается политика, хотя этого нам очень не хочется. О чувстве собственного достоинства. Бизнесмен Владимир (Сергей Панов) с гордостью говорил, что его фирмой здесь построено немало домов, он много сделал хорошего для своей страны – и протестует, когда его считают чужим.

Много было наивного. Например, пожелание, чтобы Эстония вновь вошла в состав РФ, оставаясь при этом членом ЕС. Но кто-то из интервьюируемых сказал это – и мы видим, какая каша в голове у некоторых из наших современников…. Что ж, и это тоже правда!
Конечно, не во всем интервьюируемые шли в своих высказываниях до конца. В отрывке о Бронзовой ночи четко прозвучало, что после этих событий общество Эстонии оказалось непоправимо расколото: две общины, которые уже было поворачивались лицом друг к другу, вновь окунулись в омут недоверия и недоброжелательства. Но не было сказано: кому это стало выгодно. Расколотым обществом проще манипулировать; на этой волне нынешняя правящая коалиция обеспечила себе повторное избрание; в расколотом обществе можно забастовки объявлять чьими-то происками и рецидивами советских времен, хотя как раз в СССР забастовки были немыслимы…

Размытым оказалось определение «интеграсты»: оно относится не ко всем тем не помнящим родства, кто уходит от родной культуры и родного языка, стараясь войти в число титульной нации. Это просто несчастные люди, ни павы, ни вороны, как отметил еще дедушка Крылов. Интеграсты – вполне конкретные лица: двое-трое юнцов, проявляющие большую общественно-политическую активность в борьбе с русским образованием, заезжий «профессор», чьи научные заслуги неведомы и который неспособность выучить госъязык компенсирует способностью перепевать самые крайние националистические ноты. Пара назначенных свыше «русских литераторов» и пр.

Но интервьюируемые этого не сказали. Может, к лучшему. Потому что спектакль задумывался отнюдь не как агрессивный, выдержанный в обвинительных тонах. А как полифоническое произведение, в котором звучат и боль, и гордость за себя, и настоящий, а не «интеграстовский» патриотизм. И исповеди.

От первого лица

Эти исповеди – самое сильное, что есть в перформансе.

Труппа была собрана из очень разных исполнителей, и – парадоксально, но в общем объяснимо – непрофессиональным актерам проще было приспособиться к той эстетике, которую предлагала им Юлия Ауг. Эстетике Театра doc., требующей от исполнителей не быть актерами, говорить и двигаться так, как это делают обычные люди в повседневной жизни. Можно запинаться, оговариваться, это даже хорошо, потому что выглядит естественно.

Юрий Лутсеп, Александр Смирнов, Сергей Панов, Виталий Васильев, Денис Семенов, Карин Ламсон и Максим Шмаров вошли в эти правила игры без видимого напряжения. Точно так же, как Даяна Загорская и Анатолий Тафийчук, сыгравшие телеведущих. Сложнее актерам опытным, имеющим за плечами десятилетия работы в театре. Владимиру Антиппу повезло: его персонаж Игорь – бывший актер, к тому же актер, что называется, старой школы, с прекрасной дикцией, мощным темпераментом, увлекающийся – его, как говорится, несёт, он готов наговорить много лишнего, зато от чистого сердца.

Лидия Головатая великолепно провела роль бывшего педагога Ольги, женщины, на долю которой выпало столько невзгод, что ей не позавидуешь, и публика – это чувствовалось по той тишине, которая возникала в зале – была готова прослезиться… Хотя это было именно актерское соло! То же можно сказать о Елене Тарасенко (социальный работник Юлия) и об удивительно органичной и трогательной Светлане Дорошенко, которая сыграла бывшую работницу «Кренгольма» Лену, оставшуюся без работы и торгующую на нарвском рынке добытыми в России сигаретами. За каждым образом – судьба. Изломанная безжалостным временем – точнее, безжалостными людьми, которые сумели обратить ход времени себе на пользу.

В финале ведущие призвали (персонажей? публику?) не лелеять в себе недоверие, непонимание, страх, чтобы ситуация не катилась в пропасть со скоростью катящегося с горы снежного кома. Но кто должен растопить этот снежный ком?
Tags: Таллинн, пресса
Subscribe

  • (no subject)

  • (no subject)

    вот такие серые человечки выглядывают из окон старого Таллинна: vene по-эстонски значит русский. есть разные версии происхождения этого слова,…

  • (no subject)

    В Таллине узнала, что в 2011 году эстонский режиссер Rainer Sarnet выпустил фильм Idioot по мотивам романа Ф.М. Достоевского. в сети не нашла. вот…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments