sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

Кризис идентичности

- У меня это началось, когда я работал в издательстве «Рубище и власяница». – Я лежал на кожаной кушетке в кабинете психоаналитика, хотя это было неудобно. Мне всегда, глядя в фильмах на этот штамп, было непонятно, зачем психоаналитики укладывают своих пациентов на эти кушетки. Сам врач сидел в мягком кресле и перебирал китайские шары здоровья, потренькивая время от времени встроенным в них камертоном. Это немного раздражало. Пока я говорил, врач внимательно меня слушал не перебивая. На его лице отражались то сочувствующая улыбка, то серьезное негодование, то снисходительное сожаление. Одним словом, все то, что, по его мнению, я должен был испытывать в течение моего рассказа. Но при всем его сочувствии, или как у них принято – эмпатическом слушании, я чувствовал, что все равно я для него только пациент с очередной фобией. - Я вижу вам неудобно, - вдруг сказал он с озабоченным выражением лица. – Скажите мне, вам ведь неудобно? - Да нет, ничего, нормально, - соврал я, подумав, что заявлять о своих капризах не совсем прилично. - Послушайте, Валентин Петрович, мы ведь с вами не на приеме в союзной комендатуре и не на допросе на Лубянке. Если вы будете даже по таким пустякам испытывать дискомфорт, то вряд ли нам удастся решить более серьезные проблемы. – Тут он встал, положил, наконец, эти музыкальные шары на свой широкий дубовый стол в специальную держательницу и стал прохаживаться по кабинету. - А курить у вас нельзя? - Вот курить нельзя. Давайте, расслабьтесь, сядьте, как вам удобно. Я вижу, как вы напряжены, вы на этой кушетке как на прокрустовом ложе. - Да, есть немного, - сказал я и с облегчением пересел в удобное кресло. - Ну вот, теперь другое дело. Начнем. Итак, вы больше не можете читать? - Да, не могу. Я уже 40 лет работаю редактором - И все эти сорок лет… - Нет, - предугадал я вопрос. – Это проявилось последние 7 лет, когда я стал работать в православных издательствах. - Вы их много поменяли? - Да, уже четыре. -Хм, за семь лет четыре места работы – многовато. Что же с вами происходит, опишите? - Я не могу больше читать эту чушь. - Значит, вы неверующий? - Дело не в этом. Это не вопрос веры. - Тогда чего? Вам не нравится то, что вы читаете. Так? - Да. - Почему? - Потому что это чушь. – Я почувствовал, как у меня застучало в висках и я покраснел. - Успокойтесь, Валентин Петрович, - сказал бархатистым голосом врач. – Я, кажется, начинаю понимать. Вы не отвергаете саму религию, учение, веру, но вам кажется, что инструменты коммуникации в виде так называемой духовной литературы весьма низкого качества. Так, я правильно вас понял? - Да, все верно. И я уже дошел до предела. - А можете привести пример? - Да с удовольствием, я тут заготовил, - я достал из портфеля распечатки и стал цитировать: «А потому стань прочным, как сталь, чтобы выдержать то, что тебя ожидает. А потому стань антенной, способной улавливать и передавать посылаемые тебе свыше сигналы. Очисть самого себя и соединись с Богом». Это жизнеописание одного учителя Церкви в 3 веке нашей эры. Какие антенны?! Или вот: «Ему, бедняжке, нелегко было все это выносить. Каждый раз, когда он слышал этот внутренний голос, лицо его обильно орошалось холодным потом. Он бледнел. Он чувствовал расслабленность во всех членах своего тела. Он ощущал онемение в пальцах, которые как бы деревенели. Шея не удерживала более его тяжелую голову – и он ударялся своим священным челом о поверхность нищенского столика, за которым он сидел». «Но Фемистокл не разбился, никакая трещина не нарушила его цельности. Он только стал физически почти невесомым, зато дух его стал еще менее дебелым, еще более прозрачным, еще более прозорливым». Я почувствовал, как распаляюсь, ударил листы бумаги о подлокотники и воскликнул: - Ну, что за дикость! Почему его шея не удерживала больше тяжелую голову? Он что младенец, который не может держать головку? И откуда такой эпитет – нищенский столик?! - Да, да, я вас, кажется, начинаю понимать. – Попытался прервать мою тираду доктор. Я же, все более возбуждаясь, продолжал зачитывать тексты, чувствуя облегчение, что могу с кем-то поделиться и назвать вещи своими именами. Вдруг меня осенило: - Послушайте, доктор, а можно я буду приходить к вам и зачитывать это. У меня такая потребность облегчить душу. Жена моя уже слышать этого не хочет, она меня собственно и отправила к вам. На работе приходится соблюдать лояльность, и потом я в основном дома работаю. - Ну что ж можно в принципе, - доктор незаметно глянул на часы. Время сеанса заканчивалось. Оставались какие-то 10 минут. – Что ж, Валентин Петрович, теперь я вас понимаю. На сегодня, пожалуй, достаточно, теперь я вам дам задание на дом, упражнения, которые вас будут успокаивать. Я с некоторым разочарованием убрал листки обратно в портфель и приготовился записывать его советы. - Поменять работу, это было бы самое радикальное решение, но, как я понимаю, в вашем возрасте это нелегко. Поэтому надо как-то приспособиться. Вам надо отстраниться от этих текстов. Знаете, - он поднял глаза к потолку, - я ведь в молодости тоже мечтал стать то литературным критиком, то киноведом, а мама меня вовремя остановила. Она сказала: Саша, ты только представь, что тебе с твоей восприимчивой натурой придется смотреть все подряд или читать что-нибудь эдакое. Помните, раньше выпускали горы макулатуры: какой-нибудь соцреализм, производственная или деревенская проза. Ты же с ума сойдешь, Саша, - говорила мне мама. Ты не выдержишь. А теперь еще страшнее: постмодернизм. Хочешь - не хочешь, а читай всех этих извращенцев, или смотри насилие на экране, да еще по нескольку раз. Я понял, как она была права. Так что я вам сочувствую и прекрасно вас понимаю. Но тут надо, знаете, как врачу, уметь абстрагироваться, научиться воспринимать тексты чисто эстетически, что ли. Проблема в том, что мы часто идентифицируем себя с текстами или героями. Да и врач не должен идентифицировать себя с больными, кхм. Вот я немного сейчас нарушил это правило, но это только для наглядного примера. - Но, доктор, у меня от этих текстов подступает тошнота, ломит затылок, начинается черная меланхолия, я начинаю сильно заикаться. - А вы делайте перерыв, умейте переключаться. Вот вам и средство переключения, - и он протянул мне диск. – Здесь подборка прекрасных светлых советских комедий 40-60-х годов. Полчаса читаете свою работу, а потом вставляете диск в компьютер и смотрите в качестве перекура-перерыва Серову, Орлову, Целиковскую или Рыбникова с Румянцевой. Как вам наши фильмы, не раздражают? А то могу дать подборку голливудских картин, но мне кажется, вы не любитель. - Да, вы угадали, не люблю американские фильмы, вот наши другое дело. А вы уверены, это поможет? А вы попробуйте. Если не поможет, звоните, мы что-нибудь придумаем. В качестве сигнала окончания сеанса заиграла легкая мелодия из Моцарта. Доктор широко улыбнулся и проводил меня за дверь. ххх Оставшись наедине, он достал из ящика стола диктофон и проговорил: «Валентин Петрович Сырников, 57 лет. Редактор. Диагноз: Идиосинкразия на религиозные тексты, кризис профессиональной, социальной идентичности. Невротическая депрессия, как следствие невроза возможен психогенный мутизм». Поговорив с диктофоном, доктор Маргулис нажал на кнопку селекторной связи. - Машенька. - Да, Леонид Борисыч? - Семья Воробьевых пришла? - Нет, Леонид Борисыч. Они не придут, у них там умер кто-то. - Понятно. А Щёголева? - К Щеголевой муж вернулся, и она отказалась от дальнейшей терапии. - Значит, на сегодня всё? - Да, никого больше не будет. - Маша, тогда ты можешь идти домой, и переключи звонки на меня. - Спасибо, Леонид Борисович. Маргулис выключил селекторную связь. Встал, походил по кабинету в задумчивости, подошел к окну, заложив руки за спину. За окном в темноте гудели машины, грязный снег месили пешеходы, освещенные редкими фонарями. - Как же я все это ненавижу, - проговорил он, переминаясь с носков на пятки. У него был варикоз в начальной стадии. Доктор подошел к массивному письменному столу, выдвинул нижний ящик, достал коньяк, стакан и блюдце с горьким шоколадом. Дома он, конечно, пил коньяк из коньячных фужеров, но здесь, в рабочей обстановке был спартанцем. Налил, выпил, поморщился, пожевал шоколад. - И почему это принято закусывать коньяк лимоном. Ненавижу лимоны. Достал пачку Diarum Black, закурил черную сигарету. Комната наполнилась приятным запахом с легкой гвоздичной отдушкой. ххх Я пришел домой. Жены дома не было. Я съел оставшиеся котлеты на плите, выпил чаю с оставшимся от дня рождения тортом, и сел за компьютер. Надо было закончить работу, 40 страниц текста. «Но он и правда очень бледен, - начал я читать, – но его не следует жалеть, им следует восхищаться. Он узок в плечах, у нег впалая грудь, – но когда Никандр идет по улице, когда он пересекает площадь, и улица, и площадь, да что там, вся Александрия оказываются наполнены его присутствием». Это было невыносимо. Наверняка среди китайских пыток была пытка чтением вот таких слабоумных текстов. Я почувствовал, как завибрировал под левым глазом тик и вспомнил о диске, который мне дал доктор Маргулис. Вставленный диск тихо зашумел в дисководе и через несколько секунд на мониторе появилось изображение. Словно колокольчик зазвенел голос Валентины Серовой: «Все стало вокруг голубым и зеленым, в ручьях забурлила, запела вода». Но на восьмой минуте фильм прервался и на мониторе я увидел доктора Маргулиса, он был в майке-алкоголичке, фоном раздавалась тяжелая музыка, что-то вроде хэви-метал, я в этом не очень разбирался, предпочитал Вагнера и Сибелиуса. В комнате было довольно темно и дымно, волосы у него были всклокочены. Он что-то бормотал, я прислушался. «Сегодня 21 декабря. Собственно, этот день для меня плавно перетек из 20-го вечера-ночи в утро 21-е, лег я по обыкновению часа в 4, с болью в копчике от многочасового сидения. И еще долго не мог заснуть. Я говорил сам с собой, думая, что говорю с тобой. Сегодня встал с опухшим лицом, с грязной головой. Но зачем мне ее мыть? Я встал, не сразу, решил почитать, пока не включен безумный компьютер, высасывающий энергию. Я знаю, стоит мне его включить, меня затянет Интернет, и время потечет со скоростью света в эту черную дыру. Но пока я не могу по-другому. В общем сегодня ужасный день. Холод лютый, снега мало, и он уже грязный, воздух грязный, в квартире при закрытых пластиковых окнах душно, но стоит приоткрыть щелочку, как ледяной, арктический ветер выдувает все тепло. И то и другое для жизни не подходит. Кожа сохнет. На лице трехдневная щетина. Как наждачная бумага. Мне не хочется никуда выходить, не хочется ничего делать, мне хочется спать. Это признак депрессии. Депрессия наступает после сладостной недолгой эйфории. Это неизбежно. Я все про себя знаю. Я же гребаный психиатр. И уже тогда, два месяца назад я знал, что всё этим кончится. Как и всегда. Уже увидел себя лежащим на своем убогом диване, в драных трениках, футболке с жирными пятнами, со слипшимися волосам. Как я тебе такой? А это мое нормальное состояние, я так живу. Я живу очень пассивно. Редкий всплеск активности, когда я опять приподнялся, когда ты меня любила. Ты позвала меня. Зачем ты это сделала, зачем? И сейчас я особенно остро чувствую, какая между нами пропасть. Почему на мои письма так редко отвечала, и так односложно, и зачем через пару недель ледяного молчания вдруг осторожно спросила: надеюсь у тебя все хорошо? Этот вопрос можно трактовать по-разному. Но мне было ясно, что в нем закодирован ответ: ты мне не нужен, у меня другая жизнь. Но это так по-женски, не отпускать, Господи, как же это по-женски, быть такой непоследовательной. Я знаю только одно, что продраться сквозь этот ужас, когда слезы застилают свет божий, можно одним способом. Но Бог не дал мне решительности. У меня больше ничего нет в этой жизни. Ничего. Она по сути совершенно бессмысленна. И статична. При внешней смене событий. Что-то происходит, но как бы не со мной. Перечислять бессмысленно. Это ко мне не имеет никакого отношения. И самое ужасное, что я должен признать крах всей этой вымученной в утешение жалким пидарасам и каким-то чмошницам теории о том, что женщина тоже человек, что она должна быть человеком, а не приложением к мужчине. Не в мужчине она должна искать реализацию и радость, а в самой себе. Как мужчина! Говно теория, потому что вот я мужчина, но я ищу, ищу, но не нахожу. Ничего не нахожу. И не найдя, иду и выливаю в вас свою горечь и свою несостоятельность». С этими словами доктор Маргулис встает, и Валентин Петрович замечает, что он сидел без трусов, в одной футболке, и начинает дрочить, повернувшись к экрану голой жопой. Сырников неотрывно смотрит с каким-то странным наслаждением в монитор. Он забывает обо всем: о ненавистных текстах, о том, что ему скоро на пенсию, и его обязательно вышибут из издательства, о том, что у него застарелый простатит, грозящий перейти в аденому, что эякуляция вот уже три года для него болезненна, и поэтому, да и не только поэтому, он не спит со своей женой, что его дочери уже 32, а она не замужем, что живут они в бедности. Животные крики выводят его из транса и он продолжил смотреть на монитор как завороженный. Доктор Маргулис кончает, бурно, с криками, сперма крупным планом капает на труп женщины. Во время этого процесса и после, заворачивая труп в целлофан, упаковывая его скотчем, он продолжает отрывисто говорить: «Надеюсь, у тебя все хорошо? Какой лживый вопрос. Конечно, я хочу, чтобы у тебя было все плохо. Все хотят, чтобы все страдали. Я впиваюсь ногтями в свою руку, я сжимаю зубы до судороги, я закрываю глаза так сильно, что кровавая слеза выталкивается оттуда. Я помню всё. Но я забуду. Еще пройдет три черных, серых зимних месяца, и я научусь обходиться без тебя. Я постараюсь это все забыть. Мне понадобится, правда, вытравить массу всего, что окружало нас. Вещи, слова, тактильные воспоминания, запахи, и географию тоже, а потом доказать себе, что я все могу. Ломая себя, ненавидя, сидя в этой жиже бессилия, именно в этой жиже зарождается мое новое возрождение, очередное собирание себя по кускам. Только одно плохо - ты мне больше не напишешь, ты будешь молчать, даже если я отправлю тебе сто писем. И вот это мое последнее письмо плавно перетекает в твой ответ, как я его себе представляю. И на самом деле это мой ответ самому себе. Ищите себя. Но не в других. Я только оплодотворяю, кого-то духовно, кого-то физически. В чем-то я бог. Но бог принадлежит всем. Но заметьте, только избранные имели с ним личный контакт. Он состоялся, это хорошо или плохо? Вот все, у кого состоялся контакт с библейским Богом, им было хорошо или плохо? Им было страшно, но им же было и очень хорошо. Они зашли в купину или на гору фавор одними, а вышли оттуда совсем другими. И Бога с тех пор не видели. Хотя тоска по нему осталась в сердце навсегда. Но тоска тоске рознь. Эта тоска-знание, она как двигатель. Так и вы, прикоснулись ко мне. Идите дальше своим путем. И не ждите от меня ответа. Я, как исписавшийся писатель, живу за счет прошлых заслуг. А у вас все впереди. Боже мой, вы представить себе не можете, какие горы можно свернуть. Но не со мной. Главное, с собой договориться. Помните об этом. Откровения и наставления не мой путь. Но вы этого хотели, и получили. Дорогу осилит идущий». На этом запись кончилась. На экране снова появились герои фильма «Сердца четырех». Пожилой и мудрый профессор, гипертрофированно состаренный, повторяет, усмехаясь в седую бороду до колен: «Прелестно, прелестно». Он с самого начала раскусил любовную интригу между героями. Серова с ядовитой улыбкой заявляет, что «товарищ Колчин все делает сам, сам ошибается, сам исправляет свои ошибки». Самойлов для пущей комичности измазывает щеки мелом. Мудрый профессор в окружении свиты, многозначительно покряхтывая, выходит из классной комнаты. «Если это положительно, то разность d отрицательна, верна» - спрашивает Самойлов у Серовой. «Верно», - меняясь в лице в уважительную сторону, соглашается Мурашова-Серова. «Следовательно, - продолжает Колчин-Самойлов, - m плюс m, деленное на два, больше корня... Выбор сделан» - «Ну теперь-то вам понятна ваша ошибка?» - на этот раз голос у Мурашовой звучит мягче, в нем слышится скрытая симпатия. «Понятно» - твердо, но с облегчением отвечает Колчин. КОНЕЦ
Tags: опыты, рассказики
Subscribe

  • ПАНЫ

    24 сентября 1996 года мы пошли с Мишей расписываться в ЗАГС (раньше было нельзя – испытательный срок) и я поменяла фамилию, а 25-го я должна была…

  • МОЛОКО. Рассказ-быль

    22 июня посвящается Фамилии у них были почти одинаковые: у Кати - Федонина, у Васи - Феденков. В ЗАГСе даже решили, что они родственники, так и…

  • ОДИНАКОВЫЕ ГОЛОСА

    У нас с ней были одинаковые голоса. И когда она ушла, я переехала к тете Нине, которой постоянно звонили подруги на городской номер (это были еще…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment