September 14th, 2021

ПАНЫ

24 сентября 1996 года мы пошли с Мишей расписываться в ЗАГС (раньше было нельзя – испытательный срок) и я поменяла фамилию, а 25-го я должна была отправиться по путевке в Мисхор (18 дней). Одна, потому что путевку выдали мне на работе, а Миша наотрез отказался со мной ехать, хотя это было бы настоящее свадебное путешествие, но вот такой он был человек: «меня не отпустят с работы», «эту путевку дали тебе», «где я там буду жить» и пр. Денег у нас лишних не было, ему задерживали зарплату в типографии "Молодая гвардия".
И я поехала одна с паспортом, в котором фотография владельца, то есть моя, перечеркнута жирной печатью «ПАСПОРТ НЕДЕЙСТВИТЕЛЕН».
Я ехала в купе с милыми людьми, отчетливо их не помню, вроде был какой-то пожилой, бывший моряк, какая-то женщина, довольно милые люди. Мы общались. Обсуждали, наверное, нелепость границ, о чем еще говорили вчерашние советские люди. Где-то в Белгороде стремительно прошлись по вагонам наши пограничники, им были явно неинтересны едущие на отдых соотечественники, на мой паспорт никто не обратил внимания, и я как-то взбодрилась.
К 12 ночи поезд подполз к Харькову, и появились украинские пограничники. Они были светловолосые и красивые. Один взял мой советский еще паспорт с жалким вкладышем «Российская Федерация» и стал пристально его разглядывать, показал второму. Они о чем-то тихо переговаривались. Я стала объяснять про вчерашнюю регистрацию брака, и что я физически не могла успеть его поменять, и так далее, и тому подобное.
-У вас паспорт просрочен, - безэмоционально сказал пограничник и убрал куда-то мой паспорт.
-Мы вас должны высадить, - сказал второй.
-Как просрочен, почему?
-Вы должны были еще в феврале поменять паспорт, когда вам исполнилось 25 лет. Так что собирайтесь.
Старичок моряк и милая женщина притихли. Я почувствовала себя изгоем. Вот сейчас в час ночи я окажусь в темном страшном Харькове, меня отправят в КПЗ, а утром депортируют в Москву.
Я вышла в тамбур и, называя их почему-то панами (надеялась лестью разжалобить), стала предлагать «договориться». Отец дал мне 100 долларов и у меня было своих 100. Вот все эти 200 долларов эти «паны» у меня и забрали.
Я вернулась в вагон с паспортом и без денег. Дальше мы ехали молча: впереди – 18 дней отдыха в этом проклятом, ненавистном, чужом Крыму. Но больше всего мне было тошно из-за этих «панов», до сих пор. Это был момент потери достоинства.

(no subject)

В вс. говорила по скайпу на улице долго и замерзла. Саша уехал, а я осталась одна ночевать, и спала плохо - горло першило, больше ничего. Наутро я собирала яблоки, сортировала - на выброс и взять с собой, полную тачку отвозила в яму у помойки, старая яма уже зарыта, а рядом новая уже с горкой, было солнечно, но ветрено временами, и солнце скользило косо, скупо пригревая, уже не поднимаясь к зениту. потом доела грибной суп, почти доела и решила поспать перед отъездом. вроде подремала, но это не помогло, самочувствие все равно неважное. ссыпала яблоки в джутовую ашановскую сумку, привязала к тележке, закрыла дом, калитку и пошла к станции.
идти по лесной тропинке с тележкой не очень, конечно, приятно. она все время норовит перевернуться. но каким-то чудом яблоки не высыпались и я не опоздала к поезду. пришла без десяти шесть, и тут пошел дождь. я села под навес на перроне, там сидели еще две женщины с тележками. напротив на перроне сидела семья: очень молодая женщина, ее муж с каким-то придурковатым выражением лица, тоже очень молодой, с ними сидели двое маленьких лет 4 детей, а мужчина держал коляску. с ним сидела пожилая женщина лет 65, очевидно, бабушка, а не мать, потому что матери должно быть не больше 45. они сидели, о чем-то говорили, муж с банкой пива в руке (пустая стояла рядом внизу под лавкой) блаженно улыбался, покачивая коляску, женщина стояла и очень сурово командовала детьми, голосом прапорщика:
-сел, я сказала! сел, кому говорят!
мальчики оба, похожие друг на друга, как близнецы, и так сидели смирно.
наконец, бабушка встала, попрощалась с внуками и правнуками и пошла тяжело спускаться с перрона. я подумала, на дачу, значит, вернется, а они едут куда-то в Ступино или Каширу, а может, еще дальше. попрощались. но нет, бабушка поднялась на наш перрон и села на скамейку под навесом. подошел еще какой-то мужичок, поздоровался с бабкой и стал махать молодоженам на том перроне и кричать им: что, гуляете?
и тут до меня дошло, что они местные, никуда не едут, просто вышли прогуляться, бабушку проводить заодно.

по мере приближения времени прихода поезда, народу становилось все больше, и все кучковались под единственным на весь перрон навесом, это раздражало, но вставать и уходить под дождь не хотелось.
наконец, поезд пришел, народу было вроде еще немного, но в Мхнево сели, потом добавились в Барыбино, это крупные узловые станции. заходили-уходили торговцы фигней, а я слушала и смотрела старый телефильм-спектакль 1976 года "Мартин Иден", там совсем молодой Юрий Богатырев, Печерникова, Филатов и пр. Как раз поездки хватило на третью серию. Домой я пришла в начале девятого, прошла мимо магазинов, куда я с этой тележкой, дверь была закрыта изнутри. Жилица открыла, как обычно, глазами упираясь в пол и что-то в этот момент делая, словно я оторвала ее от важного дела. Спустя пару секунд она все же поздоровалась, я тоже.
Жилица прошмыгнула тут же в комнату. Пока я была в ванной, услышала возню в прихожей, хлопанье входной двери и звук поворачивающегося ключа. Ушла. Я переоделась и тоже пошла в магазин, очень хотелось куриного бульона. Но купила я еще и овощи и перцовку. Дома приготовила щи. Поела, выпила три рюмки, как-то полегчало.

Сегодня никуда не выходила, какое-то странное ощущение - температуры вроде нет, но слабость и сонливость. даже это писать тяжело. мне грустно, жду 18-го как манну небесную, но иногда пронзает страх: а вдруг она не уйдет.