January 10th, 2021

А хлопобуды-то и вправду существуют в Москве



- Кто они? Кто эти будохлопы-то?
- Хлопобуды, - поправила Клавдия. - Научно-инициативная группа хлопот
о будущем.
(...)
В инициативную группу хлопот о будущем, понял Данилов, сошлись
замечательные умы. Люди ключевых, на сегодняшний день, профессий. Те же
кибернетики, имеющие дело с ЭВМ, из института Лужкова, понадобились им
лишь на подсобные работы, связанные с расчетами, просчетами и прочей
математикой. Высшей и низшей. А так ядро группы составили социологи во
главе со знаменитым Облаковым, футурологи, юристы, психологи, философы,
два частных фрейдиста, специалисты по экономическим и международным
вопросам и бог весть еще кто, даже один писатель: ну этот для того, чтобы
править протоколы и ведомости и - если возникнет нужда - простыми словами
описывать удачные дела хлопобудов. А на вторых ролях - для консультаций и
практических действий - группа предполагала использовать - и использовала
уже! - людей любых профессий: и начальников ЖЭКов, и агитаторов, и
вагоновожатых, и врачей, и охотников, и собаководов, и парикмахеров, и
мозолистов, и мастеров наземной часофикации, и реставраторов лица, и
преподавателей вузов, и модельеров от Зайцева, и детективов, и дизайнеров,
и аквариумистов, и председателей месткомов - да кого хочешь, лишь бы все
эти лица были деловые и значительные, не больные и не старые, лучше до
сорока, и могли протянуть на своем посту еще, по крайней мере, два десятка
лет.
(...)
- Хлопобуды завтрашним днем, что ли, торгуют?
- Да не торгуют! Как они могут торговать! Странный ты человек,
Данилов! Они его и не предсказывают. Просто они все делают по науке. Ведь
могут демографы сейчас точно сказать, сколько детей надо рожать женщине в
восьмидесятом, девяностом, двухтысячном году, чтобы человечество сохранило
в нормах воспроизводство своего, прости, поголовья. (...) А уж футурологи,
те вообще все наперед знают - у них движение каждой пылинки в истории
определено - и так и в процентах - и травки каждой прозябанье...
(...)
- А наши-то умы, из хлопобудов, тоже не последние. Главные в группе -
системные аналитики. Их бог - Облаков. Они такие движения души ловят, на
каких любая машина споткнется. Подойдет моя очередь, они меня всю разумом
и чувствами просветят, ну и медицинской аппаратурой просветят, представят
меня в восьмидесятом, девяностом и двухтысячном году и скажут, что мне
будет нужно и что - теперь и тогда - мне следует предпринять.
(...)
- Слушай, а вдруг через десять лет модно будет иметь по трое детей, -
подумал Данилов. - Ты что же, родишь?
- Рожу, - сказала Клавдия Петровна.
- А пока будешь терпеть?
- Я и терплю, ты сам знаешь..."

Евгений Замятин (согласно википедии)

Интересная информация о биографии писателя:

Родился в Лебедяни.

Отец священник, мать - пианистка.

Когда учился в Петербургском политехническом институте, увлёкся социалистическим учением, вступил во фракцию большевиков РСДРП (1905—1910), входил в боевую дружину Выборгского района и принимал активное участие в жизни революционной студенческой молодёжи.

За свои политические взгляды был неоднократно арестован и отправляем в ссылки. Что, впрочем, не помешало закончить институт и стать корабельным инженером. А в 1916 году его командировали в Англию работать на доках.

В сентябре 1917 года Замятин вернулся в Россию. С Октябрьской революцией он связывал немалые надежды: печатаются его запрещенные раньше вещи, "На куличках", например.
Входил в писательскую группу «Серапионовы братья» (вместе с Зощенко, Фединым, Всеволодом Ивановым, Кавериным, Николаем Тихоновым и другими). В 1918–1924 годах был членом редколлегии «Всемирной литературы» и заведующим редакцией в издательстве. В 1924 году участвовал в издании независимого литературно-художественного журнала «Русский современник».

Был активен в литературной жизни страны: входил в Правление Всероссийского союза писателей, в Комитет Дома литераторов и Совет Дома искусств, был председателем ленинградского отделения Всероссийского союза писателей.

Первые годы после революции Замятин печатался под псевдонимом «Мих. Платонов». В своих статьях он анализировал отдельные моменты деятельности большевиков — цензуру, красный террор, отмену смертной казни в России и другое. Оставаясь убеждённым социалистом, Замятин критиковал политику большевистского правительства во время Гражданской войны. В частности, в марте 1919 года он вместе со многими известными деятелями искусства (А. А. Блок, А. М. Ремизов, Р. В. Иванов-Разумник, К. С. Петров-Водкин) был арестован во время спровоцированных левыми эсерами рабочих волнений на заводах Петрограда. Вопрос о его высылке дважды обсуждался на Политбюро, в итоге он был отпущен «без последствий».

В 1920 году Замятин заканчивает работу над знаковым романом «Мы», с которого начинается расцвет жанра антиутопии. Он описывает общество жёсткого тоталитарного контроля над личностью, свои представления о развитии и будущем периода военного коммунизма. Этот замысел он вынес из «машинизированной» Англии (интересно, что его вдохновило сочетание английской машинерии и русского военного коммунизма, а в 1949 году Джордж Оруэлл вдохновится романом "Мы" и сталинским тоталитаризмом).

Как убедился Замятин, сам по себе технический прогресс, в отрыве от нравственного, духовного развития, не только не способствует улучшению человеческой природы, но грозит вытеснить человеческое в человеке.

Советская цензура усмотрела в романе прикрытую издёвку над коммунистическим строем и запретила публикацию произведения.

В 1922 году имя Замятина по формальным причинам (публикация рассказа «Арапы» в «Петербургском сборнике») было включено в списки на высылку из Советской России, а 17 августа он был арестован с резолюцией «высылка отсрочена до особого распоряжения». Замятин провёл почти месяц в тюрьме ГПУ, однако благодаря стараниям друзей (в частности, Юрия и Елены Анненковых) приговор был отменен.

Роман «Мы» был издан в Нью-Йорке на английском языке в 1925 году, а затем на чешском (1927) и французском (1929) языках. Эти переводы заметно повлияли как на европейскую литературную жизнь, так и на судьбу автора.

В 1929 году советским издательством «Федерация» был приостановлен на четвёртом томе выпуск собрания сочинений писателя. На волне жёсткой критики и травли Замятин в 1929 году заявляет о выходе из Союза писателей, а в июне 1931 года пишет письмо И. В. Сталину с просьбой разрешить ему выезд за границу. Он получает положительный ответ (по ходатайству Горького) и в ноябре 1931 года уезжает — сначала в Ригу, затем в Берлин, откуда в феврале 1932 года перебирается в Париж.

А вот дальше очень странная история:

В июне 1934 года по собственной просьбе и с одобрения Сталина был принят в новообразованный Союз советских писателей, а в 1935 году участвовал в антифашистском Конгрессе писателей в защиту культуры как член советской делегации. До конца жизни сохранил советское гражданство.

Замятин скучал по родине до своей смерти. Писатель скончался в нищете 10 марта 1937 года от сердечного приступа. На его похоронах присутствовала лишь небольшая группа друзей. Похоронен на парижском кладбище в Тье.

ЗАКАТ



16.43 - уже темно - закат сегодня в 16:19

восход солнца: 8:55

долгота дня: 7:25

А самый короткий день был 21 декабря - длился 7 часов.
восход: 8:59, закат 15:58:54

Как медленно нарастает день: за 20 дней - 25 минут. по минуте с хвостиком в день прибавляется.

Гастев Алексей Капитонович. Из сборника "Поэзия рабочего удара". М. 1923

Проторэп:


ПЕРВЫЙ ЛУЧ.

Чуть раздались! приоткрылись облака седой зимы,
Зовы верхние мятежные услышали вдруг мы.
Улыбнулись! заискрились солнца раннего лучи,
В снег сбежали и разбились блеском пурпурной парчи.
И поднялись люди кверху от тоскующей земли,
Забуянили надежды окрыленные вдали.
О, не скоро, не так скоро к нам весна с небес придет,
Нет, не скоро хоры песен светлых с моря приведет.
Но поверьте; мы натешимся, взовьемся, полетим,
Хороводы мы с гирляндами цветными закружим,
Мы забрызжем, мы затопим весь цветами старый мир,
К солнцу, звездам слышен будет наш бескрайный, хмельный пир.
Мы согреем, мы осветим, мы зажжем всю жизнь весной,
Мы прокатимся, промчимся по земле шальной волной,
Мы ударим!
Приударим!
Мы по льдинам,
По твердыням,
Мы... Да что тут говорить? -
Беспощадно зиму будем мы разить и хоронить!

А это версэ:

“Мы растем из железа”:

Смотрите! — я стою среди них: станков, молотков, вагранок и горнов и среди сотни товарищей.

Вверху железный кованый простор.

По сторонам идут балки и угольники.

Они поднимаются на десять сажен.

Загибаются вправо и влево.

Соединяются стропилами в куполах и, как плечи великана, держат всю железную постройку.

Они стремительны, они размашисты, они сильны.

Они требуют еще большей силы.

Гляжу на них и выпрямляюсь.

В жилы льется новая, железная кровь.

Я вырос еще.

У меня самого вырастают стальные плечи и безмерно сильные руки. Я слился с железом постройки.

Поднялся.

Выпираю плечами стропила, верхние балки, крышу.

Ноги мои еще на земле, но голова выше здания.

Я еще задыхаюсь от этих нечеловеческих усилий, а уже кричу:

— Слова прошу, товарищи, слова!

Железное эхо покрыло мои слова, вся постройка дрожит нетерпением.

А я поднялся еще выше, я уже наравне с трубами.

И не рассказ, не речь, а только одно мое железное я прокричу:

“Победим мы!”

(no subject)

26 февраля 1916 года, находясь в ссылке, А. К. Гастев публикует в журнале «Сибирские записки» утопию «Экспресс. Сибирская фантазия», повествующую о путешествии в поезде по Северо-Сибирской магистрали к Берингову проливу, где из окна поезда видится преображенная Сибирь и Дальний Восток.
Так Гастев описывает города будущего:
Якутск, дома в котором сделаны из прессованной бумаги;
Охотск — огромный аквариум, где культивируется рыба Тихого океана;
Камчатка — жар вулканов служит людям;
«Сталь-город» (Новосибирск) — главный форт сибирской индустрии — новый город с тысячью заводских труб, выпускающих вместо дыма только несгораемые газы.

Жизнь свою этот пролетарский мечтатель закончил в 1939 году в общей могиле Коммунарки.

Алексей Гастев (И. Дозоров). Сибирская фантазия «Экспресс» (1916) (утопия)

ЭКСПЕРСС 1
Сибирь спит, одетая белой парчой снегов. Тихо качаются белые зыби полей, замерла скованная
тундра, стонет ровным стоном тайга.
Но в ночь под Новый год тихие сны Сибири обрываются и мятежные светлые грезы бурно
несутся от океана к океану, от Урала до моря Беринга.
Тревожно и жестоко колотят сибирские морозы. На необъятных равнинах, на поднебесных
вершинах гор гремят и гудят гигантские молоты.
Строят, строят!
На полярном небе из ледяных гор встает огненный занавес северного сияния.
Занавес трепещет. Низко по горизонту ходят светлые тяжелые столбы. Силы подземных
замыслов несут их кверху. Гаснут исполины-колонны, идут друг на друга, теснят небо, жгут и
светят на всю Сибирь лавой огненной энергии. Collapse )