November 18th, 2020

(no subject)

Теперь Михаил Мень. Посмотрела, чем он занимался последнее время - аудитор Счетной палаты АПУ.
Вскрыл "пропажу" леса. Плюс отходы. А, ну понятно.

https://www.finanz.ru/novosti/aktsii/na-auditora-schetnoy-palaty-vskryvshego-propazhu-millionov-gektarov-rossiyskogo-lesa-zaveli-ugolovnoe-delo-1029815200

(no subject)

Так что в Болдине у Пушкина есть в прямом смысле слова родные люди — и мы не знаем, сколько именно, потому что, как
он справедливо пишет в том же письме, «потомству не нужно знать
о наших человеколюбивых подвигах». Зато мы знаем, что в этот же
свой приезд он подпишет вольную «милой и доброй девушке» Ольге
Калашниковой. Впрочем, окончательный ее выход из крепостного
состояния затянется на полгода, до мая 1831 года — Александру
пришлось заручиться согласием матери, чьей крепостной в Михайловском она формально была. Можно представить тяжелый разговор, который пришлось вынести женатому сыну...
Но именно потому, что Болдино для Пушкина не актив,
а малая родина, проект мужицкого самоуправления никакого дальнейшего развития не получил. Пушкину некогда, да и не по интересам было «строить демократию» — ему надо было скорее закрыть
вопрос и заняться своим настоящим делом — писать.

Плетнёв явно получил мрачное письмо из Москвы
от 31 августа и не успел получить ликующее письмо от 9 сентября — но любо-дорого посмотреть, как Пушкин, словно опытный блогер, восстанавливающий тред, одной фразой подхватывает нить и сшивает разошедшиеся края переписки.
И, только объяснившись и «доругавшись», в середине письма
«спохватывается»: «Здравствуй, душа моя, каково поживаешь?»
А чего стоит супрематическая фраза:
Доселе он я — а тут он будет мы.

И, в качестве cup de grace, или, как сказали бы
в эпоху рэп-батлов, панчлайном хвастается перед другом дебютом
в непривычном амплуа проповедника.