August 15th, 2011

(no subject)

- Помогите! Помогите!
Я подошла к окну. Никого не видно, а голос где-то рядом. Посмотрела на часы – 5 утра.
- Помогите! Кто-нибудь!
Голос был странный. Неприятный. Что-то в нем было не то, в этом голосе.
- Уроды! Уроды! Это же охранное предприятие! Помогите! – вопил истошно хриплый, пропитой женский голос.
Помогать никто не спешил. Наконец медленно из тени деревьев вышел мужчина с сигаретой, он что-то говорил в сторону голоса, говорил тихо, урезонивал.
Через секунд пять появилась обладательница пропитого голоса – в джинсах, черноволосая, в синей блузке, на каблуках. Вроде одета не как бомжиха. Она уже не кричала о помощи, а выкрикивала ругательства:
- Уроды! Гады! – С этими словами она ударом ноги уронила пустой мусорный контейнер, присела на корточки и, наполовину скрывшись в его темных вонючих недрах, стала что-то искать.
На улицу из двора соседнего дома вышли женщина в халате и двое мужчин. Мужчины курили. Женщина что-то тихо говорила той, в контейнере. Та продолжала поиски. Она там что-то собирала, что-то мелкое, как будто монеты. Потом вылезла из контейнера, и уже в руках у нее оказались дамская сумочка и пакет. Но не из помойки же она все это вытащила!
Женщина в халате что-то опять ей сказала, мужчины наблюдали. Но кричавшая даже не посмотрела на них, она уже топала в сторону набережной, с сумками, и продолжала ворчать. Когда она скрылась, женщина в халате что-то (небольшое) увидела на асфальте, наклонилась, и стала махать рукой по направлению к той, что орала. Они еще постояли.
Вдруг со стороны набережной подъехала полицейская машина. Все трое энергично стали указывать направление полицейским, откуда те только что приехали и куда ушла кричавшая. Машина с синими номерами бойко развернулась и уехала.
Все стали расходиться, представление было окончено. Опрокинутый зеленый контейнер валялся посреди улицы. Его осторожно, как труп, объезжали проезжающие машины.
Логики во всем этом действе не было никакой. Кто ее обидел? Кто уроды? При чем тут охранное предприятие? Что она искала в пустом контейнере? Что нашла женщина в халате на асфальте?
- Какая ты любопытная, - зевнул муж и пошел продолжать спать. – Это просто белая горячка. Жара, допилась до чертиков.
Жара и, правда, опять стоит какая-то зверская. Мы вышли вчера в девять, было нечем дышать, было еще хуже, чем в душной квартире, от асфальта шел жар, я потрогала рукой - он был теплый, как будто его подогревали. Как будто весь город подогревают на медленном огне. И кто-то не выдерживает, у кого-то сдают нервы, кто-то сходит с ума от боли и ужаса. Это люди пограничного состояния, всевозможные психопаты. Они всегда такие беспокойные. Вчера вечером в этом мареве духоты уже много было таких. Было много возбужденных и пьяных. Они не разошлись. Им не надо утром на работу. Они разошлись по дворам, лавочкам, каруселям, они пытались забыться, они трахались, пили, опять трахались, опять пили, зачинали детей, обреченных на страшные мучения в детском возрасте до их превращения в таких же чудовищ…

(no subject)

мне вдруг показалось, что сцена встречи с женихом в "Старшем сыне" это парафраз сцены встречи с Лужиным в "П и Н". Тот же расклад:

Лужин - Кудимов
Дуня - Нина
Пульхерии Ал. - Сарафанов
Раскольников - Бусыгин
Разумихин - Сильва (с натяжкой, конечно)

И сама сцена знакомства с женихом. И ревность "брата", и ненависть "брата", и разоблачение жениха, его изгнание, и назревающий скандал.

"КУДИМОВ. Нет. В самом деле. Мне пора. Я ухожу.
НИНА. Нет. Оставайся. Здесь должен быть хотя бы один здравомыслящий
человек." ("Старший сын")

" -- Необходимо отправиться по делу, и таким образом не помешаю, -- прибавил он с несколько пикированным видом и стал вставать со стула.
-- Останьтесь, Петр Петрович, -- сказала Дуня, -- ведь вы намерены были просидеть вечер. К тому же вы сами писали, что желаете об чем-то объясниться с маменькой." ("Преступление и наказание")

И там и там есть непреднамеренное оскорбление женихами родителя и именно за это последующее изгнание (Лужин пытается оправдаться перед Раскольниковым и уличает Пульхерию Ал. в письменных сплетнях (что в какой-то степени справедливо; Кудимов, хвастаясь феноменальной памятью, обижает Сарафанова, "обнажает", как Хам - Ноя, за что отвергается отцом-тестем (как и Хам проклинается Ноем), и изгоняется тоже братом (мнимым)).

И вот странно, и того и другого жениха немного жаль. Хотя один дурак, другой еще и подлец. Но жалко. Их так жестко прогоняют. А Лужина в какой-то степени эта агрессия Раскольникова провоцирует на подлость. Хотя он и жадный, и тиран в душе, все это Достоевский подробно разъясняет. Но он при этом несчастный и жалкий, напыщен, глуповат. Но зачем так-то его.

Впрочем да, и там и там есть за что. За хамство. В его таком архетипическом значении.