sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

Хромой

Одиннадцать утра, а солнце уже включило свою духовку на полную мощность и открыло нараспашку дверцу, так что на кухне, то есть в нашем мирке, все живое замирает, как в анабиозе, пытаясь сохранить энергию, даже птиц не слышно и пропали такие назойливые в конце июля осы и оводы. Я сижу в тени дома, которую еще не съело солнце, и пытаюсь понять смысл прочитанного в учебном пособии о технологии литературного образования. Прочитаю абзац и опять к нему возвращаюсь и так раз пять. Так я сижу, пока солнце не слизывает мое теневое прибежище, как жадный ребенок не оставляет ни капли варенья на тарелке. Тогда я очередной раз переползаю вместе со своим складным шезлонгом на северную часть дома, откуда солнце уже ушло. И продолжаю подвергать шрифт опасности выгореть даже в тени.
Вдруг где-то за сеткой-рабицей, опутанной плющом, раздается бормотание, я знаю кто это. Это Хромой, как я его называю. Видно, с каким трудом ему, хилому и отравленному алкоголем, дается каждый шаг, но он упорно ходит по одному и тому же маршруту: либо на станцию, а это три километра, чтобы там купить бутылку, либо к сторожам — за самогоном. У пьющих людей, несмотря, на их развалившийся организм, очень сильная воля. Сейчас, когда все, даже здоровые, молодые и сильные отлеживаются в своих норах, Хромой возвращается от сторожей и судя по агрессивному бубнению, пьян он в стельку. Он любит проходить мимо нашего дома, потому что привык стрелять у моего отца, которого сейчас нет на участке. У Хромого панибратская манера общения, и мне это не нравится. Я сижу, уткнувшись в книгу, всем видом демонстрируя, какая социальная пропасть лежит между нами, и он, в припадке копролалии бормоча ругательства, проползает слишком близко от меня, так что я чувствую запах перегара, и вдруг заговаривает с соседкой, как мне кажется, специально для меня. Соседка эта простая женщина, которая трудится на своем участке с раннего утра до позднего вечера, несмотря на зной или дождь. Мне кажется, она и зимой приезжает, надевает свою белую кепочку а-ля Семен Семеныч и из-под снега пропалывает остатки сорняков. Ее участок в отличие от запущенного нашего представляет собой ровную площадку для гольфа с аккуратно остриженными деревцами, декоративными кустарниками, названий которых мне не суждено запомнить, нарядными клумбами с экзотическими цветами.
 Ну, что, Валь, траву щас будешь жечь? - язвительно спрашивает соседку Хромой, иронично намекая, что сейчас в дыму пожарищ самое время пожечь сорняки.
 Да что ты, Коль, - отвечает Валентина, не чувствуя сарказма.
Не слушая ее ответа, Хромой продолжает свой путь и приближается ко мне, я сижу, мнимо погруженная в чтение, на самом деле сквозь черные очки я слежу за ним. Из него сыплется мат, как песок из бракованного пакета, и столько в этом поносе неконтролируемой злобы, пусть и продуцируемой синдромом Туретта, что, наверное, при удачном стечении обстоятельств, он сжег вокруг бы все самые аккуратные домики из огнемета. Будь его воля.

Он идет дальше, постепенно уменьшаясь в размерах. Сзади он уже не такой страшный и ругательств не разобрать. Шатаясь, одной рукой он бессмысленно ударяет палкой о твердую, как цемент, землю, другой, на которой висит засаленная болоньевая сумка непонятного цвета с характерной выпуклостью, – тычет кривым от артрита пальцем куда-то в небо. Его злоба иррациональна и не имеет выхода, поэтому он ежедневно пьет и идет отравлять жизнь своей жене, маленькой седой женщине, которая никогда не выходит за пределы их заброшенного и заросшего бурьяном участка.
 А я пролил с утра, и всё! мне больше и не надо, - слышна последняя фраза, за которой прячется мысль: «Я вас, сук, ненавижу, ненавижу за то, что вы изо дня в день боретесь с хаосом, и я бы вас всех убил за это, и насрал бы в ваши цветники и сжег бы ваши ебучие машины, потому что это наша страна, и вы, падла, никогда не сделаете ее своей. Потому что мы будем отравлять вам жизнь до последнего вздоха, и в этом весь смысл нашего существования. Так было и так будет всегда, во веки веков, аминь».

Но в его зачумленной от жары, водки и застарелых психозов голове, конечно, не возникает таких стройных мыслей, они рождаются внутри меня. Мысленно я подхожу к нему сзади, тихо, спокойно, и ударяю бутылкой по голове, и мне становится хорошо, как становится хорошо садовнику, разрубающему толстые уходящие в недра земли неистребимые корни бурьяна и чертополоха, медленно, но верно он превращает заброшенный пустырь в райский сад.

Старик давно скрылся за поворотом, а я все еще нахожусь во власти враждебной мыслеформы, которая мертвой хваткой, как личинка Чужого, вцепляется в меня, я все еще думаю о нем, но вдруг его шаги опять раздаются где-то совсем рядом, он подходит и, сильно жестикулируя, показывает куда-то в сторону моей старой девятки, я встаю, нехотя подхожу к кусту сирени, за которым прячется машина, и вдруг вижу, что забыла выключить фары. Лицо его в этот момент озаряется улыбкой, палка перестает барабанить по земле, весь он как-то обмякает и в глазах появляется свет.
- Вот, что ж ты забывашь, аккумулятор нах посодишь, - говорит он уже совсем беззлобно, хотя и с теми же многоэтажными оборотами. Непрошенная слеза мгновенно просачивается куда-то в мое горло, не находя выхода из натренированных враждебностью глаз, его же маленькие глазки легко увлажняются и в этот момент он быстро отворачивается.
Tags: рассказики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments