sting_nettle (kodzujoro) wrote,
sting_nettle
kodzujoro

"Час восемнадцать" (театр судит)

От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Эта печальная пословица в нашей стране, наверное, никогда не перейдет в разряд фигуральных выражений, пока правоохранительная система будет руководствоваться принципом презумпции виновности.

5 июня прошла вторая премьера документального спектакля «Час восемнадцать» о смерти Сергея Магнитского. Спектакль состоит из восьми частей, из семи монологов людей, которые несут ответственность за его смерть. Это судьи, следователь, тюремный врач, фельдшер, медсестра скорой помощи ближайшей к Бутырке больницы. Все имена реальные. А начинается спектакль монологом матери Сергея Магнитского, которая выступила как обвинитель.
Текст монологов составлен на основании тюремных дневников, писем Сергея Магнитского, показаний свидетелей, доклада Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева, монологи виновных в смерти «были взяты в том числе и из записей на Интернет-форумах работников пенитенциарной системы» (см. Радио свобода. Мучителей Магнитского судили в театре, режим доступа: http://www.svobodanews.ru/content/article/2062935.html#ixzz0q19B4qX8).

После спектакля состоялось обсуждение - не менее важная часть спектакля, чем само действо. Вел обсуждение журналист и режиссер Театра имени Йозефа Бойса Михаил Калужский, которого проблема репрессий коснулась лично, его дочь ожидает суда за неповиновение милиции во время разгона акции протеста 31 мая на Триумфальной площади. Как известно, задержанным по этой статье грозит арест на 15 суток. Таким образом, сопричастность создателей спектакля трагедии, случившейся в Матросской тишине 16 ноября 2009 года, становится еще более реальной.

«Суд, которого не было, но который должен быть и будет» - так создатели спектакля определили его жанр, возможно, по словам одного правозащитника, который присутствовал в зале, это рождение в России Гражданского театра, если не общество, то хотя бы один театр в нашей стране теперь можно так назвать, или Театр быстрого реагирования, по определению Михаила Калужского, который добавил: - «Это даже не политика, это то, что может случится с каждым». Но если с каждым это может случиться, то каждый должен как-то отреагировать на такие вещи. И если вы актер, режиссер, писатель, журналист, обязательно ли выходить на Триумфальную площадь или вести диалоги с властью на их территории? По мнению Михаила Угарова, адекватный ответ на произвол властей художник может воплотить в том виде творчества, которым он владеет, и это будет не менее эффективно. Виктору Хара, помнится, разбили прикладами руки, потому что он был гитарист. И так ли важно в данном случае, насколько стирается здесь грань между памфлетом, публицистикой и театром. Каких-то приверженцев чистого искусства этот вопрос волновал на первой премьере 4 июня. Критик Елена Ковальская откомментировала четко, без лишних слов, как профессионал: «в театре есть такое понятие постдрама, это театр, который сам устанавливает правила и играет по ним».
Кто-то отметил, что форма спектакля-суда не нова, вспомнив знаменитый фильм 1961 г. Стэнли Крамера «Нюрнбергский процесс». С той небольшой разницей, что там виновники закончили на виселице, а здесь ни с кого даже «погоны не сняли». Это я цитирую персонажа - тюремную докториссу Гаyсс, которую волновал только этот вопрос. Вообще в этом спектакле поражает стойкая анозогнозия персонажей, то есть отсутствие критической оценки своего дефекта. Это отклонение от нормы еще называют «слепое пятно разума» и именно оно «нарушает способность проникновения в наш собственный психический мир и способность проникновения в психический мир других людей» (Э. Голдберг).
Кто-то на обсуждении даже делал попытку как бы понять этих людей, как бы оправдать, говоря, ссылаясь на профессиональную деформацию, а, дескать, дома этот следователь или гаишник-взяточник прекрасный семьянин и заботливый отец. И тут абсолютно точно парировал М. Калужский: «сомневаюсь, что такой человек может быть, действительно, хорошим отцом». И этот спектакль в том числе о границе ответственности.
Кому-то хотелось снять ответственность с исполнителей, которые «прикрываются всего лишь масками» и «продолжить вертикаль». Журналист (имени, увы, опять не знаю, мало кто представлялся) на это совершенно справедливо ответил, что маленькие люди, воспитанные путинским авторитарным режимом отравлены ненавистью к людям бизнеса, это их личные враги. Ковальская подхватила: 37 год. Действительно, гражданская война в России никогда не кончалась. Она переходила из острой формы в хроническую, и постоянно тлеет, как тлеет в глубинах болот торф, и зимой и летом. И только когда становится слишком дымно, люди начинают беспокоиться, но вот ветер подул в другую сторону, и все опять с облегчением вздыхают.
Ирина Ясина (директор фонда, образованного Михаилом Ходорковским), которая провела в зале суда в совокупности не один год, рассказала о своих наблюдениях за подобными маленькими людьми системы, например, конвоирами, следователями. Они искренне полагают, что «люди в клетке достойны этой участи». «Да они же страну продали, вор должен сидеть в тюрьме», - восклицают герои спектакля. «Бизнесмен — считай вор». - полагает в спектакле следователь Сильченко.
Можно ли все сваливать на профессиональную деформацию? Тогда как быть со случаями проявления человечности, хоть и редкими, но все-таки, при равных условиях. Об одном таком случае в зале суда вспомнила Ирина Ясина, рассказав, как одни конвоиры нарочно старались встать так, чтобы закрыть от Ходорковского ее инвалидное кресло, чтобы он ее не увидел, а другой подошел потом и попросил помочь устроить ребенка в лицей, который поддерживает фонд Ходорковского. И за что вскоре лишился должности, но пошел он на это сознательно, хотя человек системы.
Трагедия Сергея Магнитского стала поводом к разговору о том, что можно изменить и, главное, можно ли? Правозащитник Андрей Миронов, который не понаслышке знаком с нашей пенитенциарной системой, сказал, что во Франции тоже сначала был Мольер, а потом революция. И еще отметил, что ему было всегда стыдно, что в Италии, например, ставят спектакли об Анне Политковской (один был поставлен за год до ее смерти, второй после смерти), а в России ни одного спектакля!
Лия Ахеджакова, которая также занимается правозащитной деятельностью, не согласилась с тем, что это спектакль просто о равнодушии, о том как система калечит исполнителей и прочее, это про фашизм, «но нота исполнения другая. Я требую крика, и мне здесь этого не хватает. Эта тема требует предела боли!»
Ирина Ясина еще дополнила мысль о равнодушии. Если молодое поколение довольно равнодушно встретило новость об аресте Ходорковского, то известие об аресте Алексаняна, который тоже был на грани смерти, и Магнитского, уже тревожит молодых людей, который получают престижное образование и стремятся к карьере в России, их серьезно настораживает такая тенденция. Потому что если с Ходорковским они себя не соотносили, то с Алексаняном и Магнитским уже соотносят.

Если вернуться к спектаклю, то, по словам одного из актеров-исполнителей, это был первый спектакль в Театре.док, в котором они отказались от так называемой «ноль-позиции», то есть в этом спектакле нет зазора актер - человек. «Этот спектакль — наша гражданская позиция». Надо отметить, что вся работа над этим проектом никак не оплачивалась и плату за посещение спектакля театр не берет.
По словам Угарова, спектаклем уже заинтересовались провинциальные театральные фестивали, сценические площадки, что радует. Значит, эта тема будет иметь резонанс.

Марина Крапивина
Tags: театр.док
Subscribe

  • (no subject)

    странно, параллельно я смотрю БоДжека и слушаю прозу Шукшина.

  • дневник

    по-моему, мы вчера намертво разосрались с Н. она сказала, что ей скучно и что ей был не нужен мой подвиг. и обесценила мой подвиг, назвав это…

  • дневник

    Сегодня день прошел не худшим образом: в 10, когда я гуляла с Руни, позвонила Б-ва и сообщила, что перепутала Ох рд с Тверской. И пошла пешком. Я…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments